Иван Sourvillo

★★★★★

Современная повесть о Настоящем Человеке.


Лэнс Армстронг — американский шоссейный велогонщик. Единственный спортсмен, 7 раз финишировавший первым в общем зачёте Тур де Франс (1999—2005). В 2012 году был пожизненно дисквалифицирован за применение допинга и лишён всех спортивных титулов, полученных с 1998 года.

Книга учит никогда не сдаваться. Даже если у тебя рак.

Армстронг пишет о борьбе с болезнью, о возвращении в велоспорт и о том, что самое страшное — это не рак. Самое страшное — жизнь после рака.

Очень сильно.

Купить на Озоне

Хайлайты
• В велогонках есть понятие «задолбать» соперника, не дать ему жизни. В пелотоне такое случается сплошь и рядом. Соперники «долбали» меня просто ради того, чтобы «задолбать». Они старались не дать мне одержать победу просто потому, что не любили меня. Подрезали, блокировали, не давая ускорить темп, или начинали дергаться, ускоряясь и замедляясь, чтобы я, повторяя их движения, работал интенсивнее, чем рассчитывал, и ослабел.

• Аржентин не мог поверить, что проигрывает гонку мне, горлопану-американцу. И тогда он сделал то, что запомнилось мне навсегда. В пяти метрах от финишной черты он затормозил — нарочно — и занял четвертое место, оставшись без медали. Гонку выиграл я.

• Но когда до финиша осталось чуть больше 30 километров, я рванул. Я атаковал на самом трудном участке пути — крутом склоне горы Манаюнк — и довел себя до исступления. Не знаю, что произошло, — знаю лишь, что я поднялся в седле и бешено крутил педали с криком, длившимся целых пять секунд. Отрыв получился огромный. На предпоследнем круге я был уже достаточно далеко от преследователей, чтобы позволить себе послать матери воздушный поцелуй. Финишную линию я пересек с самым большим в истории гонки отрывом. Когда я спешился, меня окружил рой репортеров, но я пробился через них и устремился к матери. Мы обнялись, положив головы друг другу на плечо, — и расплакались.

• Вопрос заключался в том, кого химиотерапия убьет раньше: рак или меня.

• Кик рентгеновские снимки читать не умела и напряженно вглядывалась в них. Однажды она ткнула куда-то пальцем и нервно спросила: — А это что?
— Это ребро, — сказал я.

• Дети — это очень решительные маленькие люди, с которыми не нужно вести долгих подбадривающих разговоров. Взрослые слишком много знают о поражениях Они более циничны, покорны и боязливы.

• Мне хочется сказать вам только одну вещь. Если жизнь когда-нибудь предоставит вам второй шанс чего-то добиться, сделайте все, чтобы использовать этот шанс на полную катушку!

Я читаю книги одновременно.

Уже прочитал 102 книги.

Сейчас я читаю шесть книг на Киндле ↓

И одну на Макбуке ↓

Σ = 7 книг одновременно

Я делаю так для того, чтобы быстро и много читать.

Но важно делать это правильно.

Просто читать 7 книг одновременно может любой дурак.

Читайте разные жанры в разное время

Я разделяю книги по жанрам и читаю разные жанры в разное время суток.

  • Нон-фикшн — утром или днём.
  • Художественую литературу — вечером.

Это помогает не смешивать сюжеты книг и отделять романы от книг по бизнесу.

Читайте итерациями

Читать итерациями означает читать целое количество глав за раз.

На Киндле я читаю итерациями-процентами. То есть стараюсь довести проценты чтения до целого числа — 30%, 75%, 15%

Это дисциплинирует и помогает читать больше.

Используйте скорочтение

Я использую скорочтение, если книга не нравится, а пропускать её по какой-то причине нельзя. Или если это очередная фигня из серии «Как я ничего не делая, лёжа под пальмой и попивая кофе построил многомиллионную империю и сам офигел от сделанного».

Поблагодарить и вдохновить на новые статьи ↓

Вообще, темп чтения увеличится с практикой. Чем больше вы читаете — тем быстрее вы это делаете.

Саммари

  1. Читайте разные жанры в разное время
  2. Читайте целое количество глав за раз
  3. Скорочитайте

★★★★★

Очень белый роман


Питер Хёг — единственный современный датский писатель, чьи книги переведены более чем на тридцать мировых языков. До того, как стать литератором Хёг был моряком, артистом балета и альпинистом.

Роман о том, как чувствует себя в городе гренландка, различающая десятки видов снега. О том, что может Запад предложить человеку, и что взамен заберёт у него.

Рекомендую.

Купить на Озоне

Хайлайты
• Это был один из тех дней, когда можно задать вопрос, в чем смысл существования, и получить ответ, что никакого смысла нет.

• Он произносит имя с тем интересом и с тем полным боевой готовности уважением, с которым один бронтозавр взирает на другого.

• Это сродни тому чувству, которое возникает, когда обнаруживаешь, что ты не спишь, в то время как все вокруг спят. В равной мере одиночество и всемогущество.

• Есть один тезис, который мне очень нравится. Это постулат Дедекина о линейном сжатии. Он гласит — в приблизительном изложении, — что где угодно в числовом ряду можно внутри любого ничтожно малого интервала найти бесконечность.

• Бертран Рассел писал, что чистая математика — это такая область, в которой мы не знаем, о чем говорим, или не знаем, насколько то, что мы говорим, является истинным или ложным. То же самое у меня с приготовлением пищи.

• Нам кажется, что страх имеет пределы. Это только пока мы не встретились с неизвестным. У всех нас есть безграничный запас ужаса.

• Самые опасные лавины — это лавины порошкообразного снега. Их вызывают незначительные энергетические импульсы, например громкий звук. Они обладают сравнительно малой массой, но движутся со скоростью двести километров в час, создавая за собой фатальный вакуум. Случалось, что порошкообразные лавины высасывали легкие из тела человека.

• Тридцать — библейское число, — говорит Эльза Любинг. — Иуда получил тридцать сребреников. Иисусу было тридцать лет, когда он крестился. В новом году исполнится тридцать лет, как в Криолитовом обществе был введен автоматизированный бухгалтерский учет.

• Человек, проживший всю жизнь в одиночестве, может позволить себе оттачивать свое мастерство в самых неожиданных областях. Например, добиваться того, чтобы печенье отставало от формы.

★★★☆☆

Заметки о городах.


Дэвид Бирн — обладатель «Грэмми», «Оскара» и «Золотого глобуса», музыкант. Живёт в Нью-Йорке.

Бирна понесло. В книге сочетаются путевые заметки, флэшбеки, исторические факты и размышления о политике. Читать этот винегрет тяжело.

Темы выбираются странным образом. К примеру, борьба за территорию и иерархию на примере стаи собак. Или поведение летучих мышей в парке Сиднея.

На любителя.

Купить на Озоне

Хайлайты
• В этом городе достаточно просто ориентироваться — по минаретам мечетей. Мне нравится Стамбул.

• Джаз (не говоря уже о классической музыке) десятилетиями экспортируется Соединенными Штатами, мировые турне финансируются Госдепом и даже ЦРУ, понимающими, что джаз выступает послом крутой американской культуры во множестве стран.

• В 1978 году здесь проводился Кубок мира, и некоторые считают, что это послужило «прикрытием» для бесследного исчезновения множества людей. Правительство изо всех сил поддерживало этот спортивный праздник, воспользовавшись им как отвлекающим маневром: люди пропадали один за другим, и никто не обращал внимания. Сегодня я уяснил себе, как это возможно. Даже если произойдет переворот, его попросту не заметят.

• Как получается, что практически все рынки стран третьего мира похожи друг на друга? Я вспоминаю похожие развалы в Куала-Лумпуре, Картахене, Марракеше, Сальвадоре и Оахаке. Структура этих рынков настолько похожа, что кажется, будто они созданы одним человеком. Размах и многолюдный хаос, должно быть, являются частью одного бессознательного, но тщательно разработанного плана, — как и запахи, и мусорные кучи. Кто-то из лоточников подметает улицу, борясь с лужами и грязью. Мне это говорит о существовании неписанной схемы, подсознательного образца, невидимой карты, которая включает даже внутреннюю систему самообслуживания.

• Жабы ага были завезены в Австралию в 1935 году в надежде, что они сожрут местных паразитов-вредителей, тростниковых жуков. Но увы, несмотря на всеядность, эти жабы, поедающие все, что движется и не движется, не особо заинтересовались жуками.

• Если ничего больше не знать о Советском Союзе, при взгляде на эту передовую, замечательно выразительную графику кто-нибудь может подумать: «Ого, какое классное место, какое стильное движение, какое продвинутое у них, должно быть, правительство, раз оно оплачивает такой прикольный журнал!»

★★★★☆

Сьюзен Cонтаг пишет о жестокости на войне в фотографии и медиа.


Сьюзен Сонтаг — американская писательница, философ, эссеист и критик.

Читать её тяжело, но оно того стоит.

Тринадцать русских солдат в сапогах и громоздкой зимней форме расположены в каменистой яме, забрызганной кровью и усеянной мусором войны: тут гильзы, искореженный металл и сапог с нижней частью ноги… Эта сцена могла бы быть видоизмененным финалом «Я обвиняю» Абеля Ганса, где убитые солдаты Первой мировой войны встают из могил. Но этих солдат, убитых в глупой, запоздалой колониальной войне Советского Союза, не похоронили. На некоторых еще каски. У одного, который стоит на коленях и оживленно разговаривает, из головы красной пеной вылезают мозги. Атмосфера компанейская, теплая. Кто-то полулежит, опершись на локоть, кто-то болтает сидя, с раздробленной головой или рукой. Один склонился над другим, застывшим в глубоком сне, как будто побуждает его подняться. Трое дурачатся: один с громадной раной в животе оседлал другого, который лежит и смеется, а третий, стоя на коленях, держит перед его носом что-то вроде часов на цепочке. Еще один, в каске и без ног, с бодрой улыбкой смотрит в сторону товарища. Двое под ним, по-видимому, еще не воскресли: лежат навзничь на каменистом склоне вниз головой.

Мёртвые солдаты разговаривают. Джеф Уолл

Купить на Озоне

Хайлайты
• После сорока лет крупнобюджетных голливудских фильмов катастроф «Это было как кино» — фраза, выражавшая первое потрясение у свидетелей катастрофы, — пришла на смену прежней: «Это было как во сне».

• Те, кто подчеркивает свидетельский аспект фотоизображения, должны уточнить вопрос о субъективности его создателя. От фотографии ужасного люди хотят веского свидетельства без художественных ухищрений, которые приравниваются к неискренности или даже вымыслу. Картины адских событий кажутся более достоверными, если в них не заметно «выгодного» освещения и композиции, потому что фотограф — либо любитель, либо (что также годится) придерживался какого-то из привычных стилей антиискусства. Когда эти фотографии не претендуют на высокое искусство, в них труднее усмотреть пропаганду (а все широко известные снимки бедствий сегодня не свободны от таких подозрений) и труднее разглядеть за ними стремление сыграть на чувствах зрителя, пробудить необременительное сочувствие.

• В военном ведомстве он получил инструкции не фотографировать убитых, изувеченных и больных; громоздкий процесс съемки не позволял запечатлеть большинство других сюжетов, и Фентон представлял войну как чинную мужскую вылазку на лоно природы. Каждый снимок требовал пятнадцатисекундной экспозиции и отдельной обработки в темной лаборатории. Фентон мог фотографировать штабное совещание на открытом воздухе или рядовых солдат, чистящих пушку, только попросив их стать или сесть рядом, выполнять его указания и не шевелиться. Его снимки — иллюстрации военной жизни в тылу.

• На фотографии «Убежище мятежного снайпера» показан конфедератский солдат, которого перенесли с поля, где он был убит, в более фотогеничное место — продолговатое гнездо, образованное несколькими глыбами со стенкой из булыжников сбоку. К стене Гарднер прислонил чью-то винтовку. (Вряд ли ту, которой пользовался снайпер, — это обычная пехотная винтовка. Гарднер не знал этого или счел это неважным.) Странно не то, что так много классических новостных фотографий прошлого, включая некоторые памятные фотографии Второй мировой войны, оказываются постановочными. Странно, что мы удивляемся этому и испытываем разочарование. Мы хотим, чтобы фотограф был шпионом в доме любви и смерти и фотографируемые не знали о присутствии камеры, были сняты «врасплох». Никакая искушенность в вопросах фотографии не может испортить удовольствия от снимка неожиданного события, пойманного в разгаре проворным фотографом.

• В основе современных ожиданий и современных этических представлений лежит мысль, что война — это отклонение от нормы, пусть и не прекращающееся. Что норма, пусть и не достижимая, — это мир. На протяжении истории к войне относились, конечно, не так. Война была нормой, а мир исключением.

• Всеми отмечен непрерывно возрастающий уровень допустимого насилия и садизма в массовой культуре: в кино, на телевидении, в комиксах, в компьютерных играх. То, от чего зритель отшатнулся бы с отвращением сорок лет назад, подростки в многозальном кинотеатре смотрят не моргнув глазом. В большинстве современных культур побоище для многих не шок, а развлечение. Но не всякое насилие созерцают с одинаковой отрешенностью. Некоторые катастрофы — более подходящий объект для иронии, чем другие.

• Устроившись перед маленьким экраном — телевизора, компьютера, планшета — мы можем листать картинки и короткие отчеты о несчастьях на всем свете. Кажется, что таких новостей стало больше. Вероятно, иллюзия.

Ctrl + ↓ Ранее↓