Депортация

★★★★★

Офигительный роман-утопия.

Сергей Кононов, спасибо тебе за наводку!

Меганезия — корпорация на островах Полинезии, которая управляется менеджерами.

Её прибыль и расходы делятся пропорционально потреблению общественных благ. Налогов нет.

У Меганезии сильные армия и флот. Политика обороны простая — при любой внешней угрозе следует удар атомными бомбами.

Вместо конституции и свода законов — Великая Хартия. Один из тезисов Хартии — запрещено запрещать. Иначе — расстрел или высылка из страны. К примеру, расстреляли учителей-европейцев за пропаганду чужой идеологии. И выслали всех миссионеров. Здесь есть что-то и от Мао, и от коммунизма, и от нигилизма.

В теории игр есть такой термин «Эдемский сад». Это позиция, которая не противоречит правилам игры, но не может получиться из стартовой расстановки фигур. В этом смысле Меганезия — утопия. Эдемский сад. Другое дело, что если сейчас она возникнет, то будет сверхустойчива.

В принципе, Меганезия — попытка сконструировать идеальный мир, самодостаточную систему, защищённую от любых внешних воздействий. Я бы хотел в такой жить.

Роман можно бесплатно прочитать на «Прозе.ру» или  купить в бумажном виде. Ещё рекомендую заглянуть в блог автора.

Хайлайты • Дальше шел текст, в котором фрагменты прямой речи Грендаля были выделены жирным курсивом. Подборка была впечатляющая — журналисты хорошо поработали ножницами.

«Великая Хартия выше всех моральных авторитетов и всех религий со всей их историей»

«Мы вправе подвергнуть моральному террору любую группу лиц с особыми обычаями»

«Если каким-то людям не по нраву наши порядки — пусть убираются из страны»

«Никаких компромиссов. Суд выносит постановление, а полиция должна его исполнить»

«Ваша демократия — декоративный платочек, скрывающий ошейник раба на вашей шее»

«Вас поставит на колени любой знающий, что ваша толерантность — это просто трусость»

«Правительство не вправе позволять себе такие излишества, как совесть и милосердие»

«Мы содержим эффективный военный корпус, чтобы он применял оружие без колебаний»

— Ничего себе, — заметила Лайша, заглядывая ему через плечо, — хорошо еще, тебя только фашистом обозвали, а не каннибалом, например. На каннибала это вполне тянет. Грен, ты что, правда, вот так и говорил?

• Великая Хартия запрещает контроль актов морального выбора. Мы вправе подвергнуть моральному террору любую группу лиц с особыми обычаями, неприемлемыми для свободных людей. Эта группа вправе ответить нам тем же. Правительство не может сюда лезть, а обязано только пресекать насилие и угрозы его применения.

• — Cвобода — это возможность открыто делать то, что кому-то не нравится.  — А вы не боитесь, что таким путем мы отучим детей от милосердия?  — Не боюсь. К милосердию не принуждают. Милосердие это стремление опекать и защищать, а не подчиняться и терпеть.

• Хартия требует прямых действий гражданина в трех случаях: если человек в опасности, если попирается правосудие и если узурпируется власть. Ошибочное разрушение чьих-то святилищ сюда не относится. Гражданин может вмешаться в такую ситуацию на свой риск, но он вовсе не обязан этого делать.

— Но разве Хартия не обязывает нас считать все религии равными?

— Нет. Она лишь говорит о равных религиозных правах. Каждый может практиковать любую религию, и никто не вправе мешать ему, если эта практика не нарушает ничьих прав. Но каждый может проявлять симпатию к одним религиям и отвращение — к другим. Поэтому во время «свиного бума» суд постановил изъять плакаты «мусульмане, вон из страны», но не трогать плакаты «ислам — дерьмо, мусульмане — свиньи».

• — Это элементарно, Малик! Взять те же школьные бассейны. Комитет «Наша семья» потребовал не пускать туда на переменах. Подросткам неохота возиться с мокрыми тряпками, и многие купаются голыми. Комитет утверждал, что это аморально, а права человека должны быть ограничены справедливыми требованиями морали. Суд ответил, что если и есть такое требование морали, то оно несправедливо.

— А как определили, справедливо или нет?

— Суд взял тезис Платона: справедливость — это такой порядок, при котором каждый человек в полной мере реализует данные ему от природы способности.

— Порядок — для человека, а не человек — для порядка?

— Йо!

• Окей, начнем с Всемирного совета церквей. Они издали заявление «Вера и Право», где дословно говорится: «Так называемая Великая Хартия защищает право на грех, а грех не должен иметь защиты, с ним нужно бороться и искоренять его. Свидетельство веры требует дел. Общество должно быть очищено от таких законов, которые оправдывают безнравственность, отдавая веру и мораль на поругание». Дальше — подписи. Это публичный призыв к уничтожению Хартии, такое карается высшей мерой гуманитарной самозащиты.

— Они говорят, что их репрессировали за веру, — вставил репортер, — и ссылаются на опыт других стран, где их не преследуют за критику морального релятивизма.

— Нет проблем, — спокойно ответила Джелла, — мы их и выслали в другие страны.

• «…Йонсен, — сказал дядька, похожий на пингвина. — Я… э… из ассоциации морских перевозчиков. Нас интересует вопрос о безопасности судоходства, в связи с… э…»

«Пиратством», — помог ему Торрес.

«Да, верно. Именно так».

«Это проблема, — согласился координатор. — Пиратство существует в этих водах уже более 300 лет. Мы пока не полностью его уничтожили. Но наше правительство предлагает всем судовладельцам устанавливать спутниковую систему поддержки слежения. Фигурально выражаясь, это тот же ошейник, только для корабля. В случае нападения мы гарантируем прибытие морского штурмовика за четверть часа. Любое пиратское судно уничтожается вместе с экипажем, немедленно и безоговорочно. Пиратам это известно, так что они обходят за 10 миль те суда, которые излучают на частотах нашей системы поддержки».

«Мы это знаем, сэр».

«Вот как? — удивился Торрес. — А что вам мешает заключать договоры с вооруженными силами Меганезии? Цена втрое ниже средней цены страховки груза. В чем проблема?»

«Наше правительство запрещает вступать в отношения с… — Йонсен замялся, — с организациями вроде ваших вооруженных сил. За это у нас лишают морской лицензии».

«Ах, вот оно что. По-моему, этот запрет пахнет прямым пособничеством пиратству».

«Не знаю, сэр Торрес. Мы просто занимаемся бизнесом. Политика — не наше дело. Я хотел спросить, может быть, получится как-то уладить это дипломатически…».

«Это решается безо всякой дипломатии, — отрезал Торрес, — вам достаточно просто нанять на судно команду, состоящую в меганезийском профсоюзе моряков, и не заметить, что они возьмут на борт аппарат поддержки слежения. Все. Остальное — не ваше дело».

«Что, правда? — удивился Йонсен, — а почему мы этого раньше не знали?»

«Вот это уж точно не мой вопрос. Рекомендую вам установить постоянные контакты с нашим правительственным агентством по мореплаванию. Можно — неофициальные, если официально ваши власти вам это запрещают. Мы, в отличие от некоторых правительств, занимаемся делом, а не вставляем палки в колеса бизнесу по политическим мотивам».