Зарисовка 20

В поездах наступает состояние полной прострации. Теряется ощущение времени, места и самой реальности. В них забываешь, что мир переполнен войнами, болью и страданиями, а ежедневная рутина трудовых будней утомительна и несправедлива. В голову начинают лезть странные мысли, типа того, что с квантовой точки зрения расстояния не существует и промежутки между объектами — не более чем результат случайных флуктуаций матрицы плотности, которые не стоит принимать всерьез.

В поездах отрекаешься от старой реальности и едешь к реальности новой, которой ещё нет, но я точно знаю, что где-то там у меня есть близкие, хорошие и разумные люди. Или, быть может, они просто приснились мне. Жаль было бы, если так.

Обычно, в поездах бывают попутчики, котрым тоже куда-то срочно надо. Сегодняшний — похож на падишаха, обкурившегося марихуаной. Он что-то говорит мне на ухо, голосом уставшего от жизни патриция, иногда приглушённо смеётся, а за окном мелькают фонарные столбы. Я сижу и думаю: «Не дурак ли я?».

Я еду из Питера. В Питере любой мост — это всего лишь вздох переулка. А в одном из Питерских переулков неизвестно откуда взявшиеся дети обязательно пинают ветхий мяч. В Питер надо приезжать на три-четыре дня, отдыхать, ходить в хорошие кафе и книжные магазины, встречаться со знакомыми и уезжать обратно в Москву — работать. В Питере нельзя быть больше недели, потому что тогда он надоедает и теряет всё своё очарование.

На самом деле, Питер — скорее, мужской город, суровый, как природа Норвегии. В нём холодно, дуют ветра и льют дожди. За это я его и люблю.

И ядерный гриб поднимается над Барвихой лакшери вилладж.