Марина Травкова

Поговорили с известным психотерапевтом и секс-терапевтом о природе измен, сложностях в отношениях и работе с парами.

Марина Травкова — системный семейный психотерапевт, преподаватель курса по сексуальности в магистратуре НИУ ВШЭ, автор книги «Неверность».

— Почему люди изменяют? Если попытаться объяснить, как ребёнку…

— Если по-простому — бывает так, что человек влюбляется и сближается с кем-то, но когда любишь кого-то очень-очень сильно, иногда становится очень-очень страшно, что эта любовь поглотит тебя целиком. Очень грубо говоря, измены в большинстве своём или «от», или «к»: люди бегут от интимности или бегут к ней.

Например, можно пытаться разбавить сильную любовь интрижкой, переключением на кого-то ещё. Быть в отношениях — не просто жить под одной крышей, а раскрыться и отдаться другому человеку. Для многих это страшно: стать уязвимым и беспомощным перед другим.

Измены в большинстве своём или «от», или «к»: люди бегут от интимности или бегут за ней.

Другой мотив в том, что иногда человек не очень в ладу с собой: ему не нравится, как он живёт, ему хочется прожить альтернативную жизнь, почувствовать себя кем-то другим. Третий мотив — поиск интимности: когда человеку тревожно и невыносимо жить с ощущением одиночества, даже если формально он не один.

— Почему вообще вы решили написать книгу об изменах?

— Мне просто предложило издательство. Сначала я была очень занята и советовала других авторов, но тема измен — моя исследовательская. В итоге на третий или четвёртый раз я сказала: «Ну давайте я сама напишу».

Мы создали книгу, которую можно взять с полки как первую помощь, как гайд в сложной жизненной ситуации: как принять решение, снизить стресс, разобраться в себе и ситуации.

— А зачем книга лично вам?

— Она позволит мне не отвечать на одни и те же вопросы в мессенджерах. В книгу я вложила почти всё, что думаю, знаю и могу рекомендовать. Конечно, помощь психолога она не заменит, но эта помощь доступна не всем и не всегда.

— А нет ощущения от однотипных запросов в мессенджерах, что немного застряли в профессии?

— Нет. Психотерапия — очень адреналиновая профессия. Будто каждый день катаешься на американских горках, особенно при работе с парами. Много эмоций. Понимаешь, что за всякой горечью, обидой, гневом, ссорами, разводами, изменами стоят тёплые, живые, уязвимые люди.

Когда удаётся показать это им самим, они начинают видеть это друг в друге, заново соединяются, встречаются — вот тогда ощущение, что с высокой горки съехала: восторг и сердце замирает, совсем как в детстве.

— В этом для вас смысл работы психотерапевта? Или в чём-то другом?

— Я чиню людям отношения и секс. В психотерапии встречаются ремесло, наука и искусство. Очень соблазнительный перекрёсток. Видишь, что каждый человек от рождения хорош, и если что-то в жизни помешало ему таким быть, нужно вернуть его к изначальному состоянию.

— В каждой ли терапии получается «вернуть»?

— Мы всегда работаем по запросу. Понятно и нормально, что он бывает разным, на разную степень глубины, и почти всегда переформатируется в процессе работы.

Психотерапевт — человек, у которого есть инструментарий, чтобы повернуть ситуацию под другим углом. Можно сказать, люди приносят неразрешимые проблемы, а терапия превращает их в разрешимые.

Психотерапевты не решают человеческих проблем: люди приносят им неразрешимые проблемы, а они превращают их в разрешимые.

— Всегда ли это получается?

— Не всегда. Бывает, что человек потерял что-то безвозвратно. Тогда вся работа связана с процессом горевания: мы не можем вернуть ушедшего, но можем быть рядом и помочь человеку это прожить.

— Что для вас самое тяжёлое в профессии?

— В других профессиях люди, которые оказали услугу, могут подружиться с клиентами. В нашей ты встречаешь много потрясающих людей, а в обычной жизни тебе с ними нельзя контактировать. Ты входишь в жизнь человека на особых правах доверия и должен выйти, когда терапия закончена.

— На это влияет, что человек рассказывает тяжёлые и травмирующие истории?

— Влияет, но если человек говорит о проблеме, значит, он уже справился хотя бы с тем, что ищет помощи и не считает случившееся приемлемым для себя. В человеке сохранено очень много здорового, на что можно опираться, какой бы тяжёлой ни была его история.

Когда травма очень сильна, она запирает человека один на один с самим собой.

— А с каким типом клиентов тяжелее всего работать?

— Люди, как картофельная ботва: хочешь плоды, дай вырасти, дёргать нельзя, иначе просто погубишь. Рост некоторых — долгий. Сидеть и наблюдать за ним нужно терпеливо.

Многим людям не подходит терапия а-ля «Встань, тряпка, иди» или «Решил и делай». Их нужно доращивать до состояния, когда уже действительно можно задумываться о сборе урожая. Такая терапия на годы и требует много терпения.

— И?

— Это противоположность американской горке. Здесь, как в восточной философии, много концентрации и созерцания. Представьте, что вы изо дня в день наблюдаете, как у вас семечко проклёвывается в горшке. Через год будет видно, а прямо на следующий день — нет. Но оно того стоит.

Люди, как картофельная ботва: хочешь плоды, дай вырасти, дёргать нельзя, иначе просто погубишь.

— А каково это работать с семьями?

— Парная терапия мне всегда даётся легче, чем индивидуальная, потому что пока говорит один, видна реакция другого и информации получается в два раза больше. Если пара кричит друг на друга, я слушаю не крик, я слушаю, что за ним.

— А кому вы отказываете в помощи?

— Психолог обязан сначала думать о своей безопасности. Я могу отказать, если человек опасен, если он пьян, агрессивен, под психоактивными веществами. Чаще отказываю тем, кто не в моей зоне компетенции.

— А в чём для вас главный кайф в работе?

— В облегчении. Когда человек разгружается, когда двое наконец понимают, что никто никого не хотел обидеть, когда люди мирятся с собой и друг с другом. Это очень трогательные моменты и большой ресурс в профессии.

— А все люди хорошие?

— На приёме я исхожу из того, что любой пришедший человек — хороший. Просто за некоторыми проступками не разглядеть человека, но смысл психотерапии в том числе — помочь, остановить того, кто готов сделать жуткий шаг.