Борис Титов

Борис Юрьевич, как ваша самоизоляция?

Никак. Потому что я на государственной службе, я должен быть в офисе, я работаю. Часть сотрудников, конечно, мы могли отправить на удалённый доступ, но я здесь, я должен быть здесь. Честно говоря, даже представить себе не могу, если бы я был не здесь, что значит провести целый день дома.

То, что Путин принял меры, действительно пакет, но это уже третий пакет. Первые два хоть и были какими-то решениями, но пакет помощи нельзя оценивать или сравнивать с пакетами, которые принимают другие страны. Наш кризис намного сложнее, чем в Великобритании и Германии: у них коронавирус, а у нас ещё нефть.

Мы сегодня обсчитывали свой пакет и сказали, что 4–6 триллионов — это необходимо в выверенных, целенаправленных средствах для поддержки бизнеса. Пакеты помощи должны быть значительно больше и значительно эффективнее, потому что даже те меры, которые уже приняты, не работают.

Сегодня один из пунктов третьего пакета был о том, чтобы заработал второй пакет. Объявили, что бизнесу будут давать кредиты под зарплаты под 0%. Но это кредиты, а не каникулы: их всё равно придётся отдавать, причём через два месяца.

Мы провели контрольную закупку: 140 компаний по нашим регионам обратились в разные банки за этим кредитом. Из 140 реально получили 11. Причём реально получили 6, а 5 ещё рассматриваются. Всем остальным отказ.

Банкам это неинтересно. Там огромные риски: кредитовать в кризис компании, которые практически стоят, у которых нет оборота и прибыли. Любая коммерческая организация думает о том, что она должна сводить концы с концами и получать прибыль.

Бизнес говорит: дай это, дай то. А государство говорит: слушай, ну ты разошёлся. Да, есть кризис. Да, он необычный, он пришёл не из экономики, а сверху на нас свалился. Но кроме этого мы ещё устроили чехарду с ценами на нефть.

Деньги лежат. Мы не знаем, когда будет самый худший момент. Сегодня может быть ещё конфетки, а через три месяца будут серьёзные проблемы. Поэтому государство ведёт себя осторожно, экономно или жадно. Хотя мне кажется, что оно до конца не понимает глубину проблем.

Какой должен быть идеальный план выхода?

Он должен состоять из двух частей. Сейчас необходимо очень быстро поддержать занятость: сделать так, чтобы предприятия не увольняли сотрудников, чтобы они хотя бы эти два месяца продержались, не разорились и не уволили людей.

Кроме этого, конечно, надо снять налоги. Глупость брать сегодня налоги с заработных плат, когда дотации идут из государства, а потом обратно уходят в виде налогов.

Когда все выйдут на улицу, откроют ставни магазинов, торговые центры, транспорт и всё остальное, этим всем кто-то должен пользоваться. Если у людей к этому времени не будет денег, они как открылись, так и закроются.

Одновременно с отменой карантина нужна прямая поддержка спроса населения. По крайней мере, 2–3 триллиона рублей на поддержку широких слоёв населения необходимо сделать. Иначе мы выйдем из этого кризиса и дальше рухнем.

Любимое слово — воля. Я бы назвал это решительностью и менеджерскими умениями. У нас очень мало экономической науки работает, хотя чиновников посылают учиться в Сингапур и Европу. Но когда они возвращаются обратно, всё оказывается как было.

У меня много компромиссов прежде всего с правоохранительными органами. Когда я знаю, что человек не виноват, а его всё равно держат в СИЗО, приходится идти на компромисс и просить хотя бы домашний арест.

Справедливость — это жёсткое понятие, причём оно до конца не определено. Справедливость бывает у каждого своя, а милосердие должно быть всегда.

Я советовал бизнесу идти на компромисс: берите кредиты, отсрочки, реструктуризации, всё что угодно. Там разберёмся. После карантина будет другая жизнь. Может быть, вы сами поймёте, что не хотите продолжать бизнес из-за того, как будет развиваться спрос.

Если мы два месяца просидим в карантине, апрель-май, то выйдем из карантина с уровнем развития экономики где-то 2000 года. То есть мы потеряли 20 лет.

Если карантин продлится шесть месяцев, это серьёзные изменения: минимум минус 20% ВВП и огромный дефицит бюджета, несмотря на резервы. Не дай Бог нам шесть месяцев сидеть в карантине.

Страшно?

Пока это волнение. Страх может быть. Дай Бог, чтобы он не пришёл. Но если мы увидим реальное крушение и угрозу жизни детей, это, конечно, будет страх. Страх заставляет действовать.

Про «Абрау-Дюрсо»: мы ничего не резали, но я не каждый день занимаюсь этим, на хозяйстве мой сын. В производстве вина мы продолжаем работать, алкоголь пока продаётся. А туристическая часть полностью закрыта: рестораны, гостиницы, музей, экскурсии.

Такой кардинальный перелом произошёл после 11 сентября. Тогда возникла большая угроза, которая привела к тому, что люди не только не боролись с ограничениями, а приветствовали их. Сегодня с вирусами происходит приблизительно то же самое.

Люди будут добровольно отдавать свои свободы. Главная политическая угроза в том, что мы введём карантины, а когда их снимем, забудем снять ограничения. Мы окажемся в более несвободном обществе, чем то, в котором входили в карантин.

Я не считаю, что мы совсем другими станем. Земля не перевернётся, Европа не станет Азией, а Азия Европой. Всё равно останутся деньги, общество будет обществом потребления. Люди, может быть, станут более осторожными и привычными: кожа у них станет толще.