Карина, Москва, 19 лет

Для меня День России — обычный день. Он когда? Он 12-го? Я вообще его не замечаю. Знаю, что проводятся какие-то мероприятия, по телевизору концерты, но я этот день провожу как обычно.

Считаю себя чеченкой, потому что мои родители чеченцы. Национальность — сложный вопрос, это не только то, кем являются твои родители и где ты родился, а ты должен быть носителем культуры. Культура заключается в языке. Языка я не знаю. Я чеченка, но говорю только на русском.

Я ощущаю свою национальность в запретах. Знаю, что у меня есть родственники, которые в Чечне, есть родители, которые говорят по-чеченски и по-русски. Есть какие-то праздники, которые они празднуют, в основном мусульманские. Мне небезразлично то, что происходит в Чечне. Я как бы являюсь частью этого, на меня влияет то, какие там настроения, насколько они исламистские, насколько люди религиозные или нет. Мне нельзя носить очень короткие юбки, шорты, открывать плечи, ходить на ночёвки, я не могу куда-то поехать одна, за границу.

У меня есть какое-то понимание страны как культурного сгустка: есть люди, которых я знаю, есть страна, которую я не объездила, есть литература, которую я немножко читала. Есть то, что происходит, и то, что влияет на жизнь людей: зарплаты, налоги, задержания. Жёсткий, тоталитарный режим. Я не могу сказать, что Россия — моя родина. Когда я слышу слово «родина», им обычно манипулируют людьми: «Ну это же твоя родина. Ты должен».

Про СССР знаю, что были коммунисты, всё вроде хорошо начиналось.

Проблема была в том, что люди, которые получили власть, решили, что они имеют право на всё, лишь бы её удержать. СССР у меня ассоциируется именно с репрессиями и железным занавесом. Да, Гагарин, да, круто, но люди не могли чувствовать себя спокойно.

Я вижу людей, которые ни о чём не думают. Им хорошо, они читают «Новую газету», следят за новостями в ОВД-инфо, но им нормально. Они думают, что не могут ни на что повлиять, значит, их это не касается. Я так не могу. Я помню почти все новости за последнее время и всегда живу с ощущением, что действительность современной России на меня давит очень сильно и что так не должно быть.

Иногда возникает страх: сказать или не сказать. Я, с одной стороны, понимаю, что мне нужно сказать то, что я думаю, потому что, во-первых, просто надо говорить то, что думаешь, а во-вторых, потому что это будет означать, что приёмы сработали и что меня запугали, а я даю запугать себя ещё больше, ещё дальше, и мы вечно в этом крутимся, и потомки, которые будут жить после меня, будут жить в ещё большем треше. Мне не всё равно, но я ничего не делаю.

Патриотизм — плохо, как правило. Когда люди начинают говорить: всё хорошо, я буду любить Россию, несмотря ни на что, — мне это совсем не нравится. За этим стоит милитаризм и слова о том, что, люди стоящие у власти, имеют право. Героя нации в России нет.

Мне не важно, как выглядят люди у власти и насколько часто они меняются, но важно, чтобы их деятельность приводила к хорошим результатам. Сейчас она ни к чему хорошему не приводит. Было бы хорошо, чтобы все властные люди были с какой-то маленькой долей нравственности, чтобы не происходило как сейчас.

Я понимаю, что Путин — не человек, который всё решает. Но он — символ власти, которая сейчас есть.

Мне не нравятся люди, которые стоят у власти, мне не нравится то, что происходит.

Нужно, чтобы внезапно перестали задерживать людей, перестали бы избивать их в тюрьмах. Нужно наладить налоговые системы, чтобы старики получали нормальную пенсию. Было бы хорошо, если бы пропаганда сменилась нормальными человеческими словами о том, что каждый имеет право на себя, на своё тело, что женщины тоже люди, что они не слабые, если бы разрешили однополые браки… За домашнее насилие было бы неплохо ввести уголовное наказание. Обязательно надо убрать жуткий Центр «Э».

Я в курсе только митингов Навального. Понимаю, что в России должна быть оппозиция. Она как бы есть, но если говорить про Навального, то из несуществующего приходится выбирать то, что будто бы есть. Это оппозиция, но это такая… Он неубедительный. Люди, которые ходят на его митинги, очень часто ходят не потому, что это Навальный, а просто нет альтернативы. Они выходят на его митинги, потому что просто хотят сказать, что им не нравится.

Читаю «Новую газету», редко «Медузу» и «Вандерзин».

Когда-то я хотела жить в Великобритании, но сейчас — не знаю… Не решила, чего я хочу. Пока хочу, наверное, жить в Москве.

Я бы хотела бороться, но понимаю, что вряд ли могла бы стать министром. Пока просто хочу помогать ОВД-инфо. Зарабатывать в месяц минимум хотела бы 300 тысяч. Я бы могла не думать о том, куда бы поехать, позволить себе зайти в любое кафе.

Моему окружению до политики или нет дела (таких мало), или люди придерживаются тех же взглядов, что и я. Иногда мне кажется, что жизнь в России — утопия. Сколько живёшь — ничего не меняется, очень трагично всё. Я пытаюсь так не думать, потому что думать так — значит сдаться. Надеюсь, всё же получится что-то изменить. А иначе — как?