Фёдор Овчинников

Сели в такси около офиса «Додо-пиццы».

— Первый раз даёшь интервью в такси?

— Нет, когда-то кому-то ещё давал.

— Ты по образованию археолог. Зачем люди роются в земле? Какая нам разница, что сто лет назад вот тут жили кривичи?

— Такой же вопрос однажды задал мой учитель английского. Учителя английского не всё знают про людей, поэтому много спрашивают. Мне было сложно ему ответить. Люди многие вещи делают непонятно зачем. Когда-то философия и математика тоже непонятно зачем были.

Представь, что ты занимаешься каменным веком на территории Республики Коми. Изучаешь, как гребенчатая керамика несколько веков назад слилась с какой-то другой керамикой. Зачем это нужно современным людям? Мне кажется, что суть человека — всё изучать. Изучать, не всегда понимая, зачем это практически надо и какую пользу твоя работа принесёт человечеству. Это некий процесс познания. Так устроен человек.

Археологию часто используют в политических целях. Например, нормандская и антинорманнская теории. Даже в археологии, которой занимался я в Коми, была замешана политика: нужно было доказать, что финно-угорские племена живут в Коми давно.

Ещё одну вещь скажу: археология — это история материальной культуры. Я изучал пряжки для ремней эпохи великого переселения народов на определённой территории, и в пятом веке была одна мода, в шестом — другая, в седьмом — третья. Пряжки отражали социальный статус так же, как сейчас его отражает машина или телефон. Это интересно с практической точки зрения.

— Что тебе дало изучение пряжек?

— Во-первых, развитие научного мышления, умение структурировать и делать выводы.

Ещё математический подход. Археология — самая негуманитарная из гуманитарных наук. В ней очень много статистики.

Усидчивость и терпение. Археология — нудная работа с интересными результатами. Чтобы дойти до них — нужно проделать много скучной и неинтересной работы. В бизнесе, кстати, так же.

Я использовал пряжки для хронологии и оставил след в археологии, сделав теорию, которая объясняет хронологию и этническое происхождение определённого населения.

Осознание того, что ты сделал открытие — суперкайф. Оно заставляет быть учёным. Есть куча всего неизвестного, ты это анализируешь и делаешь какое-то открытие. Это тоже сродни бизнесу: запуск продукта очень драйвит.

Вообще, для меня пряжки были игрой. Когда, допустим, Перельман пытается решить теорему Пуанкаре, он играет. Теорема — просто головоломка, которая наполняет его жизнь смыслом. Пряжки для меня были такой же игрой, попыткой отгадать загадку. Плюс понимание того, что ты соприкасаешься с тайной. С детства мечтал об этом.

Я изучал курганные могильники на территории Республики Коми. Представь, что в 5–6 веках нашей эры кочевники пошли на Север. Почему они пошли? Это же трагедия. Я — единственный, кто это расследует. Как сыщик. Это до безумия интересно. Всю жизнь занимался бы этим.

— Почему ты ушёл из археологии?

— В российской науке ты не всегда можешь сам выбирать тему. Мне поменяли тему, у меня была демотивация, стал параллельно увлекаться маркетингом. Понял, что там больше выбора и ушёл в бизнес.

—Расскажи про последнюю книгу, которая на тебя повлияла.

— Я не очень много читаю. В год две-четыре книги целиком. Расскажу про две последние.

Первая — «Sapiens. История человечества». В ней очень мощное обобщение того, как функционирует общество. Человек — животное, которое придумывает мифы и верит в них. Государство, деньги — это мифы. Мифы отличают нас от животных и позволяет создавать нам масштабные вещи. Я понял, что бренды — такие же мифы. Круто создать что-то, что может объединить людей.

Вторая — «Империя должна умереть» про историю России начала 20 века. Я археолог и историк, поэтому большим кайфом было просто погрузиться в эту эпоху. Понравилось, что книга написана простым журналистким языком, а не историческим. Вынес много открытий. Например, оказывается, уровень гражданского общества и демократии при царе был высоким.

— Чего тебе не хватает в жизни?

— Хочется сказать, что всего хватает, но — мне не хватает приключений. Приключений, которые у меня были в археологии: лес, романтика, адские походы, природа.

В Москве не хватает настоящей, живой природы. Парки её не заменяют. Из Сыктывкара можно ехать десять минут на машине, потом пятнадцать — на велосипеде, и всё, ты в лесу, в диком, нетронутом. А из Москвы едешь час и оказываешься в агрокомплексе или промзоне.

— Не хватает времени на приключения?

— Да. Наверное, их не так сложно устроить, но я сейчас очень погружён в бизнес, поэтому у меня мало времени.

— Что будешь с этим делать?

— Мы устроили осенью с коллегами путешествие в Сибирь, скоро едем на неделю на яхте с парусом по Хорватии. Так и восполняю.

— Что тобой движет?

— Интерес.

Жизнь — игра, а деньги — просто счёт в игре.

Жизнь — короткая. Хочется жить её так, чтобы не было скучно.

— Когда тебе в последний раз было по-настоящему страшно?

— Бывает страх, а бывает испуг.

Испуг я ощутил в последний раз, когда брат подарил мне на день рождения прыжок с банджи, я узнал об этом только когда мы приехали на место. Страшно было шагать в пропасть. Это против инстинкта выживания.

Страх — фиг знает. В бизнесе особенно не страшно. Бывает, вечером приходит осознание: блин, столько ответственности! Но вряд ли можно назвать это страхом.

— Можешь рассказать подробнее?

— Смотри, сейчас мы вышли в прибыль, буквально в последние два месяца. А раньше было непонятно, где деньги брать, ты не знал точно, что будет завтра и перед сном иногда возникало ощущение огромной ответственности за деньги перед инвесторами. Очень много денег было привлечено под мою личную гарантию. Плюс сотрудники, планы, комитменты, партнёры, государство… Это всё наваливалось.

Люди-то думают, компания, где они работают, просто взяла и появилась. А ты знаешь, что всё это на тебе.

Я начинал воспринимать себя хоббитом, который кольцо несёт. На мне вся ответственность, и уйти нельзя.

Утром всё проходило. Мне кажется, важное и хорошее свойство предпринимателя — умение восполнять энергию при беге на длинную дистанцию. Просыпаться и перезагружаться.

— Сейчас ощущение ответственности по вечерам осталось или ушло?

— Его стало меньше.

Ещё иногда было ощущение, что Додо идёт по самому краю тонкого льда. Например, конец 2014 года: мы привлекали инвестиции и началась война в Украине, доллар скакнул, рубль упал — инвестиции прекратились.

Я понимал, что денег у компании осталось на месяц. Через месяц нечем будет платить зарплату и всё развалится.

Инвесторы не верили, что у нас есть будущее. Они не верили, что компания из России сможет что-то построить, потому что российская экономика могла схлопнуться.

Самое главное в таких ситуациях — не сдаваться и двигаться. Если что-то не получится — мы сделали всё возможное. Нельзя впадать в ступор. Надо бороться.

Мы начали бороться, заняли много денег под мои личные гарантии. Я сказал, что мы откроем пиццерию в США. Люди подумали, что я сошёл с ума или решил сделать пиар-трюк. Но мы реально начали открывать пиццерию в США!

Был план: высадить на Марсе колонию, чтобы, если Земля погибнет, мы вывезли образцы растений и начали всё сначала.

Если бы что-то пошло не так в России — в США у нас была бы работающая пиццерия, которая позволила бы там развиваться с нуля. В США на рынке много денег, можно было привлечь венчурные инвестиции. То есть, не погибнет то, что мы создали. Додо не умрёт.

Мы начали делать пиццерию в США. Я договорился с прекрасным предпринимателем Стивом Грином (издателем журнала «PMQ Pizza Magazine») о том, что он станет нашим партнёром в Оксфорде.

Люди увидели, что мы действительно открываемся в США, к нам опять пошли инвестиции и весной 2014 произошло чудо — мы привлекли все инвестиции, которые хотели и даже больше.

— Какая у тебя была самая вкусная пицца в жизни?

— Вкус зависит от ощущений в мозгу. На вкус влияет подача, настроение, ингридиенты и жизненная ситуация.

Мы приехали с братом в маленький городок Трапани на Сицилии, зашли в обычный маленький ресторанчик и заказали пиццу с вином — это была самая вкусная пицца в моей жизни.

Самая вкусная пицца в жизни Фёдора

— Какие черты в себе ты больше всего не любишь?

— Я сейчас разрушу образ, но, честно скажу, я прокрастинатор. Когда много задач, которые требуют сжигания энергии, мне нужно бороться с собой. Все думают, что успешные люди — это машины, которые всё успевают. Это не так.

— В чём именно проявляется прокрастинация?

— Когда мне нужно делать нудные задачи или большие задачи, к которым тяжело подступиться — я начинаю прокрастинировать, лишь бы не делать их. Надо делать презентацию, а меня тянет почитать статьи или посмотреть сериал. Но это не очень плохо, потому что это попытка получить энергию.

Очень важно в предпринимательстве поддерживать уровень энергии. Для меня всякие сложные методики эффективности не работают. Они наоборот отбирают энергию, потому что надо себя дисциплинировать и встраивать в систему.

Вышли из такси около сквера на улице Усачёва.

Давай мы на лавочку сядем, договорим. Сорри, у меня сегодня английский после большого перерыва был, преподаватель задержал, и я забыл, что мы с тобой должны проговорить. Сейчас предупрежу, что опоздаю на следующую встречу.

Про нелюбимые черты. Я могу пообещать что-то кому-то и забыть — не назло, а потому что слишком несерьёзно и неорганизованно к этому отношусь. Я рефлексировал по этому поводу, что-то менял в себе. Органически у меня такой черты не было.

— Что менял?

— Старался не обещать того, что вряд ли выполню. Фиксировал всё. Потому что пообещал, сказал: «Запишу», не записал — и забылось. А человек не забыл. Получалось нехорошо.

Я — максималист, мне сложно чувствовать меру. Это может быть везде: в спорте, в бизнесе, во вредных привычках — с алкоголем, например. Но пью я обычно в рамках приличия. Последний раз было буквально неделю назад: у нас был съезд партнёров, я настолько хотел видеть этих людей, что сложно было держать себя в руках. С этим я тоже работаю.

Ещё часто принимаю эмоциональные решения: надо подумать дважды, остыть, а я решаю прямо сейчас. Например, я чувствую, что человек мне понравился и сразу говорю: «Мы берём тебя на работу». А надо подумать.

— Какой главный кайф в том, чтоб быть Фёдором Овчинниковым?

— Кайф в том, что выпадает шанс создать глобальную компанию из России. Мы, например, скоро, надеюсь, едем в Нигерию, у нас там партнёры есть. Это же безумие какое-то, Нигерия! Это кайф первооткрывателя.

Люди в Англии в семнадцатом веке думали, что они поплывут в Вест-Индию, и от этого захватывало дух. Так и у меня.

Возможность находить партнёров в Китае, Индии — это кайф дикий.

— Какие у тебя принципы воспитания детей?

— Я, наверное, не лучший отец: много работаю, хотя люблю детей.

Я за самостоятельный выбор, за то, чтобы не давить, не навязывать. Я могу баловать, но дети сами должны прилагать какие-то усилия. Мне не хочется, чтобы им всё было доступно без усилий. Может быть, я должен больше времени проводить с детьми…

Иногда могу быть с ними, но думать о чём-то другом. Это не очень хорошо. Но если я это осознал, это уже лучше, чем могло бы быть.

— За что тебе больше всего стыдно в жизни?

— Наверное, как раз за вещи, связанные с алкоголем. За тусы, где я мог напиться, танцевать, обнимать людей, целовать, говорить, что я их люблю. Хотя, с другой стороны, может, ничего такого в этим и нет. До радикальных вещей не доходило, но стыдно.

— Когда ты в последний раз плакал?

— Наверное, когда «Лето» смотрел.

Трейлер «Лета»

Искренне плакал, когда зимой у меня умерла бабушка, у которой в детстве проводил каждое лето.

— Назови минусы Додо-пиццы.

— Минус в том, что мы сетевой бизнес, это накладывает ограничения. У нас невысокие зарплаты, вернее, они высокие настолько, насколько это может позволить экономика. Стараемся их повышать.

Мы не можем использовать ингредиенты, которые используют в ресторанах — но в том сегменте, где мы работаем, стараемся сделать лучше всех в плане качества.

Третий минус можно найти, но — всё это не минусы, это особенности.

— Если бы ты мог прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы освоить абсолютно новую область, какую бы ты освоил?

— Никакую.

Предпринимательство — уже возможность освоить любую область. Только нужно создать в ней возможности для людей. Додо-пицца — это то, что мы можем сделать в России исходя из возможностей, которые у нас есть.

Хочется сделать что-то, что бы улучшило жизнь людей.

Мы и так, с помощью пиццы, стараемся это сделать, развивая препринимательство, показывая, что можно открыто вести бизнес. Наверное, придёт время, когда мы заработаем капитал и сможем его инвестировать. С помощью пиццы мы создаём для этого основу.

— Ты говоришь: «Хочется сделать что-то, что бы улучшило жизнь людей». Тебе не кажется, что пицца — это не про улучшение, а про комфорт?

— Нет. Совершенно искренне не кажется.

Смотри, если продукт существует, значит он нужен обществу. Пицца — больше, чем просто еда. Это еда, которая помогает людям коммуницировать и отдыхать. Когда мы открываем пиццерию в маленьком Вельске в Архангельской тайге — это реально делает жизнь жителей Вельска лучше.

Мы ведём открытый бизнес, мы строим доверительные отношения с клиентами, сотрудниками и партнёрами, мы развиваем франшизу, мы показываем, что нет ничего невозможного. Мне кажется, это больше, чем пицца.

— Как бы ты хотел умереть?

— Кажется, только очень старый человек может на это ответить, потому что он смерть уже принял. Я пока об этом не думал.

Не хотелось бы умирать супермолодым.

Хочу, чтобы в конце жизни я понимал, что прожил несколько жизней.

— Опиши себя одним стикером.