Даниил Смирнов

— У тебя колонка на «Снобе».

— Да.

Мне предложили написать материал про личные финансы для «Сноба». Я его написал месяца два назад. После этого говорят: «Слушай, мы давно искали человека, который будет про личные финансы писать простым языком. Можем тебе предложить колонку при условии, что ты раз в месяц в течении года будешь выдавать материал. Сможешь?» Я: «Ну а чё не смочь-то?». Где-то же должно моё финансовое образование пригодиться.

По мере того, как проживаешь жизнь — приходишь к какому-то количеству открытий в плане финансов и видишь, что люди вокруг их не понимают. То, что тебе кажется простыми вещами, для них — откровение.

Вчера едет со мной коллега и говорит: «Что ты думаешь про приложение Тинькофф-инвестиции?». Я говорю: «У меня оно есть». Он: «Я слышал, что если по десять тысяч рублей инвестировать каждый месяц, то можно сформировать пассивный доход». Я: «Давай посмотрим. Есть инвестиции, а есть спекуляции.

Спекуляции — это, с точки зрения теории игр, игра с нулевой суммой: если кто-то выиграл, то другой проиграл.

Для того, чтобы ты в спекуляциях выиграл — отдел «Голдман Сакс» на Уолл-Стрит должен тебе проиграть.

Если говорить об инвестициях — не бывает так, что ты вложил и завтра видишь отдачу. Ты вкладываешь в благосостояние компании, которой веришь. Инвестиции — это долго: два, три года.

Давай считать. Берём, например, топ-3 американского рынка IT-компаний — Google, Apple и Amazon. В среднем, одна их акция стоит сто тысяч рублей. Она даёт около десяти процентов годовых. Если ты купил на триста тысяч рублей три акции — за год заработал тридцать тысяч рублей.

Теперь посмотрим, как работает кэшбэк карты «Альфа-Банка». Если ты тратишь в среднем пятьдесят тысяч рублей по безналу, то тебе приходит три тысячи кэшбэка в месяц. Соответственно, за год ты зарабатываешь тридцать шесть тысяч тратя».

Коллега сказал: «О как!»

Люди не могут из информационных полей выцепить и проанализировать нужную им информацию. Поэтому я к своей колонке на «Снобе» отношусь как к миссии. Мне хочется рассказать людям о финансах просто и интересно.

— РБК включило тебя в список « Двадцать молодых предпринимателей ». Что ты ощущаешь по этому поводу?

— Я ощущаю абсолютную неожиданность.

Если посмотреть на остальных участников списка — все либо привлекли инвестиции, либо сделали уникальный продукт, либо компанию, которая масштабирует выручку или прибыль.

Если почитать, что написано в подписи ко мне: «Компания „Want“, два миллиона месячной выручки, два с половиной миллиона расходов». Напрашивается логичный вопрос: что ты там делаешь, молодой человек?

Кажется, я нашёл ответ, почему это случилось: мы впервые за очень долгое время заставили говорить об услугах личных помощников как о рынке. Раньше это были кулуары. Мы не придумали инновации, не сделали частицу Бога. Мы просто превратили в рыночный инструмент то, что раньше делалось на уровне корпораций.

Кроме всего прочего, кажется, для определённой аудитории нам удалось создать ассоциативный ряд: «Want» = сервис личных помощников, а сервис личных помощников = «Want».

Я человек прагматичный, отношусь к этому очень просто. Если ты включён в список РБК девятнадцатого года — расслабься, в двадцатом тебя не включат точно. Но, мне приятно, что мои заслуги были отмечены.

Я не хочу умереть стартапером.

Не думаю, что Want будет моим единственным проектом. Не хочу говорить о себе в единственном числе, потому что есть команда. Главная её ценность на сегодняшний день — если завтра нужно будет построить digital-свиноферму, мы пойдём и построим её. Потому что понимаем паттерны поведения потребителя.

— Расскажи про последнюю книгу, которая на тебя повлияла.

— Я очень давно не читаю. Объясню, почему.

Если брать художественную литературу, мне нравятся писатели, которых я называю «писателями без декораций». К таковым отношу Достоевского и Чехова преимущественно. Можно взять их героев, сюжетную линию, героя-резонёра, поставить вокруг любые декорации — мегаполиса двадцать первого века или уездного города N девятнадцатого века — и ничего не изменится. Потому что логика повествования, основной нерв построен вокруг психотипов человека.

А есть писатели, которых я называю «декораторами». Я надеюсь, они меня простят. К таким отношу Тургенева, Бунина, Толстого. Есть «Воскресение», а есть «Война и мир». Вот «Воскресение» — это Достоевский. А «Война и мир» — это Тургенев и «Дворянское гнездо».

Я не говорю, что это бесталанно. Конечно, нет. Этим восторгается весь мир; я буду идиотом, если скажу, что это бесталанно. Но у этого есть исторический ореол, который придаёт изюминку повествованию.

Если у тебя на семи страницах описание неба над полем битвы, то каким бы оно замечательным не было — это описание неба над полем битвы. Если бы на этом поле не было бы битвы — Бог его знает, было бы это описание таким интересным или нет.

Из-за нехватки времени художественная литература стала для меня роскошью.

Что касается публицистики — я подписан на огромное число пабликов в соцсетях (русскоязычных, и англоязычных). Киньте в меня камень, если тот объём информации, который я в них читаю, не соразмерен объёму информации, представленной в книгах.

Сейчас начал писать книгу, хотя я — далеко не Лев Толстой.

— О чём книга?

— Пилотное название: «Как эволюционирует мозг стартапера» — автобиографическая книга с лайфхаками.

Звучит это, конечно, максимально по-снобски: сколько тебе лет и что ты сделал, чтобы писать автобиографию? Но это будет история не о том, какой я. Это будет история о том, что со мной сделали. Я пришёл из корпоратива в digital-рынок стартапов, два с половиной года меня насиловали все по кругу: подрядчики, рынок, клиенты. Я буду рассказывать о том, как это было. Это обращение к потомкам в будущее. Не назидание, а обращение: я не буду давать в этой книге советов.

Сколько сейчас стоит обед с Уорреном Баффетом, четыре с половиной миллиона долларов? Вот вы бы столько и заплатили. Он вам просто рассказывает, через что проходил и какие совершал ошибки. Каждый из этого вынесет своё. Я что-то подобное хочу сделать.

Я — дикий самоед.

Никогда в жизни не дерзнул бы написать книгу, если бы не видел, что сейчас происходит на полках. Если мы возьмём Альпину Паблишерс, или «Эксмо»… Это не камень в их огород: я хочу им предоставить свою рукопись, какой мне смысл говорить о них плохо, если хочу с ними сотрудничать? Но факт остаётся фактом: на полках появилось очень много субъективизма. Я не говорю, что это плохо, я говорю, что это так.

Достаточное количество людей начинают публично высказывать своё мнение не на страницах своих пабликов, а в книгах.

Книга как печатное издание девальвировалась.

Эта девальвация позволила мне, человеку без профильного образования, согласиться с тем, что я тоже могу написать книгу — не потому, что «чем я хуже других», а потому, что уже не времена Белинского, когда можно было за рукопись в ссылку уехать. Если есть определённый круг людей, которым эта книга будет интересна — почему бы и нет?

— А личный пиар?

— Безусловно! Плюс коммерция. Я очень честно всегда говорю про деньги.

— Ты думаешь заработать на книге?

— Скорее всего, нет.

Заработать в формате «запустить книгу в продакшн и купить яхту» — такого, конечно, не будет. Я под «заработать» понимаю долгосрочную инвестицию.

Ещё год назад я был старообрядцем в плане публичности своей деятельности. Я говорил: «Да кому интересно, что я делаю? Зачем я об этом буду рассказывать?» Потом меня переубедили.

— Кто?

— Катя Макарова, пиар-директор агентства, с которым мы сотрудничали долгое время. Мы сейчас с ней в отличных отношениях, есть параллельные проекты.

Мне жена очень долго говорила: «Начни писать». Я начал что-то писать в заметках. Показываю жене, она говорит: «Классно, здорово!». Но тоже сомневается. Потом мы начали работать с пиар-агентством, в котором была Катя, и она говорит: «Слушай, ты понимаешь, что будешь вынужден много писать, говорить и общаться с публикой? Ты вообще можешь? Умеешь?» Я говорю: «Посмотри мои каракули» и скинул ей заметки. Она сказала: «Классно». Когда ты получаешь фидбэк от людей — понимаешь, что люди в этом заинтересованы.

Я буквально неделю назад открыл в себе сакральное знание. Никогда не думал, что приду к нему:

Деньги стали для меня не единственной мотивацией.

Если я получаю деньги, но не получаю удовольствие — мне не нравится.

— А тебе достаточно денег?

— Нет.

Мне кажется, не существует понятия «достаточно денег». Я не миллионер даже в тенге, хотя в тенге — может быть. У меня нет активов и даже нет одной десятитысячной биткоина.

Есть деньги на то, чтобы содержать семью, питаться, одеваться, ездить путешествовать, содержать машину, иметь квартиру.

Я — рядовой средний класс, ни больше, ни меньше.

Что такое «достаточно»? Когда учился в финашке на старших курсах, реально думал, что я — Уолл-Стрит, яхты, «Бриони», S-класс.

Нет.

Всё!

Пелена спала с глаз.

Я не хочу этого.

— Почему?

— Страшно.

Я для себя сформулировал: достаточно денег — это тогда, когда ты можешь отчитаться за всё заработанное и тебе не нужно содержать охранника. Когда моё состояние (я надеюсь, это случится в будущем) дойдёт до точки, в которой мне придётся нанять охранника и машину сопровождения — я скажу: «Нет, ребята, всё, что свыше — вам. Мне оставьте дачу мою». Не замок, а дачу.

В этом году я ездил на РИФ и проезжал через Николину гору. Что там происходит! Ребята, вы вообще с какой планеты? Там замки стоят, реально. Я знаю, кому эти дома принадлежат, не буду называть эти фамилии, но все их знают, естественно. Я не хочу этого, потому что становится страшно за семью и за себя.

У нас нет западной ментальности потребления и западного отношения к капиталам.

Билл Гейтс может пойти «Биг Мак» себе купить, постоять в очереди. Немногие бизнесмены, сопоставимые с ним (если вообще таковые есть) в России, могут сделать так же. Я не берусь рассуждать, почему. Я просто констатирую факт.

Вообще, если говорить про политику — с момента, как женился, стал абсолютно аполитичен. Не могу сказать, что был лютым оппозиционером, но мне нравилось заниматься политикой. У меня очень в этом плане интересующийся дедушка. Он всё детство говорил фразу «занимайтесь политикой, иначе политика займётся вами». Я над ней размышлял. Кровь закипала, пена у рта была. Сейчас меня уже не возбуждают эти разговоры. Я аполитичен.

Моя политика — это моя семья.

Мысли изменились, когда родился ребёнок. Раньше, например, меня бы подрезали, и я бы: «Ну, всё, иди сюда, давай!» Сейчас меня подрежут, скажу: «Окей, хорошо. Ты, видимо, торопишься». Мне на ногу наступят — улыбнусь. Конечно, есть предел — не говорю, что Христова любовь настигла. Вторую щёку не подставлю, если по первой ударят. Но, если это пятьдесят на пятьдесят: то ли он хотел именно меня подрезать, то ли он просто подрезает всех вокруг — что смогу доказать? Это тоже элемент политики.

Есть такой замечательный историк Тойнби, который говорил о витках развития цивилизации. Эти витки — в форме спирали. На широких витках она широко друг от друга отходит, а узкие витки друг с другом близко соприкасаются. А Маркс говорил о том, что движок смены общественного сознания, революции — средства производства. Маркс говорил про революцию, а Тойнби — про эволюцию.

Я читал о том, что происходило в России. Страх, о котором ты меня спрашиваешь — сопоставим со страхом раскулачивания.

Наверняка среди тех, кого раскулачивали, были те, кто заработали нечестным трудом. Но пришли ко всем.

Если ты чрезмерно богат — могут быть два пути. Либо у тебя есть деньги на соболиную шубу, но ты её не покупаешь, либо у тебя есть деньги на соболиную шубу, и ты её покупаешь. Как показывает практика, у тех, кто покупает соболиную шубу, денег настолько много, что страшно себе представить, либо они покупают её на последние только, чтобы показать, что она у них есть.

Не надо эпатировать общество.

У каждого слово «достаточно» касательно денег обозначает своё. Но эпатаж — это чересчур. Если ты так делаешь, будь готов, что к тебе придут. Причём прийти может кто угодно, но тебе это не понравится однозначно. Это происходит на уровне человеческого неприятия.

Я утрирую, но если ты работаешь в компании, где сейчас не очень хорошие финансовые условия, а у тебя есть ещё другие бизнесы — не надо приезжать в офис на S-классе: на тебя будут криво смотреть. Не надо эпатировать.

— Каково тебе вообще жить в современной России?

— Пока нормально.

У меня только две претензии.

Первая — мне не нравится терять деньги в валюте. Когда я вышел из стен института, пошёл работать в «Ингосстрах» с окладом сорок пять тысяч рублей. Это составляло полторы тысячи долларов, потому что доллар был тридцать. К моменту своего увольнения из «Ингосстраха» я получал семьсот пятьдесят долларов. Проблема в том, что я — владелец иномарки, у которой расходные материалы ввозятся из-за рубежа. Я теряю в валюте.

Вторая претензия — страх на улице отхватить люлей. Причём что от представителей власти, что от обычных людей — одинаково. Я не говорю о том, что блюстители закона — плохие. Нет, конечно. Наоборот. Но этот страх, он же не из ниоткуда взялся.

Мне хотелось бы быть более защищённым.

Я не из тех людей, которые говорят: «Космонавты», когда видят экипированных сотрудников полиции. Наоборот, мне нравится, что они такие. Я чувствую, что они меня защитят. Все жалуются на наши автозаки, говорят, что они плохие. Приедьте в Европу, посмотрите, какие машины в Польше, в Германии.

Мы недавно с женой были в Берлине, нужно было кое-что спросить у полицейского. Мне реально стрёмно было подойти, потому что они выглядели так… Понятно, что ещё очень много должно пройти лет после Второй мировой войны, чтобы эта ассоциация в голове перестала появляться. Но я на них смотрю — и кажется, что это не они, а их дедушки из сороковых стоят с оружием в руках. Поэтому я не считаю, что экипировка или меры правопорядка, которые применяются — неправильно. Наоборот, всё правильно.

Ещё пример — Бессмертный полк. Был страшный ливень. Все говорили: «Вот какие плохие росгвардейцы — не выпускали из коридора». Ребята, они правильно делали. Если бы они отпустили вас — начались бы хаос и давка. После дефолта шестого года, когда начало всё отмирать — стали делать массовые мероприятия на Манежке, у Госдумы. Какие давки были! Потому что никто ничего не регулировал. А сейчас был Чемпионат Мира, и сотрудники полиции работали классно: перекрывают все входы, ставят рамки металлоискателей. Это же делается для безопасности. Я считаю, что абсолютно правильно.

Я был свидетелем шествия памяти Немцова на Бульварном кольце. Мы — молодые родители маленького ребёнка, отвёз жену на маникюр на Сретенку, сам поехал на Тверскую стричься. Это выходной день, специально оставили ребёнка с бабушкой, чтобы немножко побыть вместе и развеяться.

Всё Бульварное перекрыто.

Ментально я согласен с тем, что этот марш должен быть. Но я же тоже житель города, и то, как он проводился — нарушает мои свободы. Я стою у баррикад рядом с людьми, которых называют «космонавты» (на самом деле это полицейские). Смотрю на людей, которые идут по бульвару. До тех пор, пока не видел их — думал — я с ними эмоционально.

Когда увидел — понял: «Нет, ребята, я не с вами». Там ходил парень с огромным плакатом и голосил: «Власть жидов!» Знаешь, что я для себя понял по поводу раскулачивания? Что этот парень ко мне придёт. Он ко мне придёт стопроцентно. Люди идут мимо полицейских, показывают им непристойные жесты, тыкают в них пальцами. Разве это не провокация? Я подумал, что если бы был сотрудником полиции — я бы взорвался. Не бывает только чёрного и белого, не бывает дыма без огня.

Я считаю, что гражданское общество — не только свободы. Гражданское общество — когда есть чёткие правила игры, справедливые для всех.

Если ты хочешь, чтобы к тебе относились нормально — не надо подрезать в пробке, не надо ездить по «выделенке», не надо мусорить. Всё начинается с себя.

Сейчас мы въехали в новую квартиру в закрытом ЖК (жилом комплексе — И. S.): шлагбаум, охраняемая территория — маленький город в городе.

Весь тоталитаризм и авторитаризм начинается в WhatsApp-чатах ЖК.

Например, есть общая концепция озеленения жилого комплекса. Она согласовывается с управляющей компанией, появляется инициативная группа, дизайнеры, флористы, обсуждается финансирование. Тут дядя, который живёт на первом этаже, решает возле своего балкончика посадить кусты смородины и оградить их чёрными решётками, похожими на ограду могилы. Когда ему говорят: «Так делать нельзя. Выкопайте, пожалуйста, обратно, потому что единая концепция», он отвечает: «Да я срать хотел на вас».

Товарищ из моего подъезда, которого я так и не смог найти, в течение двух месяцев обливал мою машину некой субстанцией жёлтого цвета. Не хочу думать, что это продукт жизнедеятельности человека. Он это делал потому, что ему не нравилось, что я вставал на якобы его место. Понимаешь? Это ведь те же самые люди, которые ходят голосовать. Это ведь те же самые люди, которых ты встречаешь в городе. Это чувство страха — оно про них. Даже не про власть. Оно — про них.

Кто я такой, чтобы сказать, что мне не нравится власть? Песчинка в океане. Моя позиция очень проста:

Я ничего не говорю против власти, она не мешает мне работать.

— Ничего не говоришь, потому что тебе не хочется или потому что боишься?

— Я уже говорил, что у меня есть две основных претензии. Всё остальное — разговоры ни о чём. «Давайте все нефтедолларовые доходы поделим между населением» — ребята, никогда доходы от нефти не принадлежали конечным людям.

У меня есть две конкретных претензии. Но кому мне о них сказать? Утрируя: приду к Сергею Шойгу, министру внутренних дел, скажу: «Мне страшно от того, что потенциально сотрудники полиции могут напасть на меня на улице». Он мне скажет: «На тебя хоть раз нападали?». Я: «Нет». Он: «Чё пришёл?» Справедливо? Конечно! Кому мне об этом говорить?

Те, которые выходят с одиночным пикетом — они же к себе внимание привлекают специально. Это всё инфоповоды. Я три года работаю в digital, знаю, как работают инфоповоды.

Что касается валюты — могу сказать себе: «Хеджируй, Даниил, свои риски». Я финансист по образованию. Хеджируй риски, анализируй валюту. В конце концов, ты можешь договориться с работодателем о контракте в валюте. Не делай опрометчивых шагов типа ипотеки в валюте в Российской Федерации. Мне очень хочется людям, которые берут ипотеку в валюте в Российской Федерации, а получают в рублях, сказать: «Привет, как дела?».

На обложке к разделу двадцатки РБК написано, что двадцатка — молодые люди, которые двигают Россию. Красиво сказано — двигают Россию. Но целеполагания двигать Россию у меня нет. Я работаю, создаю добавленную стоимость, создаю ВВП в микроскопическом размере и с точки зрения макроэкономического анализа действительно двигаю Россию. Но у меня нет такого целеполагания.

Делай своё дело, пока тебе его дают делать.

У меня, безусловно, есть потенциальный страх за свою семью. Мне нет поводов бояться прямо здесь и сейчас. Что касается страха за самого себя — это тоже страх за свою семью, только через призму себя. Я — кормилец.

Мне кажется, людям, которые осознанно лезут на рожон, просто нечего терять.

Я на это не готов. В комментариях в Фейсбуке мне, наверняка напишут, что я еврей, но я правда так думаю. Я искренен в том, что говорю.

Я стопроцентно не пойду на Болотную.

Не пойду! Даже если девяносто девять и девять процентов населения страны при определённых обстоятельствах — не буду говорить, из-за того, что происходит сейчас, или из-за того, что будет происходить потом — пойдёт, я скажу: «Нет, ребята, у меня болит горло, меня мама не отпускает, пью горячий чай». Но при этом если девяносто девять и девять выйдет поддерживать — тоже не пойду.

— Ничто не может тебя заставить выйти?

— Если что-то сделают с моим ребёнком или с женой, и я буду знать, что это несправедливо — пойду. Сто процентов. Тогда мне будет нечего терять.

Ребята, вы перешагнули границу федерации Даниила Смирнова. Вы на меня напали, я иду воевать.

До этого момента — нет.

— Ты говоришь, что у тебя нет целеполагания двигать Россию. А какое у тебя целеполагание?

— До тех пор, пока у меня будет возможность работать в этой стране — я буду в ней работать и никуда не уеду. Сто процентов.

История о том, что хорошо, где нас нет — абсолютная утопия.

Ты здесь никому не нужен, а там ты вообще никому не нужен.

— Что могло бы тебя заставить уехать?

— Дебильная ситуация, надеюсь, никогда в моей жизни такого не произойдёт, но если мне скажут: «Уважаемый Даниил Георгиевич, у тебя есть последний шанс уехать. Если ты сегодня не уезжаешь, то завтра не говори, что мы тебя не предупреждали» — соберусь и уеду. Но, блин, это кошмарный сон. Я никогда не пойду на это.

Я никогда не пойду на сделку с совестью.

У меня в жизни был абсолютно хреновейший кейс, который заставил меня сделать выводы.

— Что за кейс?

— Кейс заключался в том, что девочка, которая со мной училась и имела непосредственное отношение к студсовету — даже после выпуска продолжала заниматься там менторством — сказала, что есть пара ребят, которые подзабросили учёбу, они на грани отчисления, им нужно помочь.

В любом вузе есть свои страты — по национальному признаку, по социальному, по профессиональному. Есть страта дельцов, которые помогают решать проблемы.

Дедушка с детства учил меня, что нужно уметь находить общий язык и с зэком, и с учёным — тогда будешь интеллигентным.

Моё оружие — язык. Девочка знала, что я с ними общаюсь, и сказала: «Может быть, ты спросишь — могут они с этим помочь или не могут?». Я спросил — мне ответили. Да, могут. Я был молод и, естественно, хотел на этом заработать как на услугах посредника. С точки зрения рыночной экономики посредник всегда зарабатывает, я подумал: «Почему я должен быть исключением?» Мне назвали цену. Я понимал, что эти деньги будут платить родители и подумал: «Боже мой! Это космическая, нахрен, цена».

—?

— Сто пятьдесят тысяч за одного. Я добавил десять процентов. На тот момент это была астрономическая сумма — пять тысяч долларов. Это дохрена!

Когда мне эту цифру назвали, я сказал: «Они никогда в жизни не согласятся». Тут эти ребята, которые на грани отчисления, говорят оба: «Давай». Я отнёс деньги на решение проблемы. Я же посредник.

В итоге одного решили, а другого — отчисляют. Я спрашиваю: «Почему?». Мне говорят: «Ты чо? Ты заработал? Заработал. Пока. Скажи им, что ничего не получилось. На прямой контакт никто выходить не будет». Я остался один на один с родителями этого молодого человека. Вряд ли они вспоминают меня добрым словом. Надеюсь, они прочтут это интервью. Я не преследовал корыстной цели, я не знал, что будет так. По сути, кинули не только их, но и меня. Мне реально было не к кому пойти. Когда начал общаться через знакомых с адвокатурой, мне сказали: «Чувак, это массовый сговор, в который вовлечено большое количество людей».

Слушай, Вань, давай подумаем насчёт этого кусочка. Ладно? Я тебе просто как другу это всё рассказываю. Просто, хрен его знает. Я не за себя боюсь. Люди, которые могли быть в это вовлечены тогда — могут быть в это вовлечены и сейчас. Ладно?

— Подумаем.

— Собственно говоря, меня киданули. Я с этого слез. После этого сказал: «Никогда в такие авантюры играть не буду». Почему я об этом начал рассказывать?

Если буду идти по улице и увижу, что лежит пачка купюр — не подниму их. Начну думать, где подвох.

Пока буду думать, где подвох — кто-то другой их уже поднимет. Вот так та история заставила меня к такому относиться. Я даже, мне кажется, покраснел немножко. Дико неприятная история была.

Я сидел на диком очке.

— Родители того парня давили?

— Да.

Парень из Ярославля, папа у него — ветеран Афганской войны, они деньги взяли в кредит. Мне хотелось сказать: «Ребята, если у вас сын долбоёб — нахера вы за него деньги давали?» Пошёл бы он сейчас в армейку — жизнь прохавал бы с самого низа. Понял бы, почём фунт лиха.

Тогда была дико неприятная ситуация. После этого — всё. Я никогда, ничего, нигде. Три года у руля «Want» — даже макбук себе не покупаю с корпоративного счёта. Во-первых, мне не нравится макбук, во-вторых, это излишние траты.

— Ты говорил: «Хеджируй, Даниил, свои риски» Расскажи, как.

— Я для себя понял такую вещь — если вы получаете мало из большого количества мест, то это всегда больше, чем если бы получали много из одного. Это абсолютная истина. Если вы получаете миллионные зарплаты, но больше ничего — бойтесь, потому что чёрный день может настать.

Гром может грянуть — даже обернуться не успеете.

Что касается хеджирования — кэшбэки, программы лояльности, накопительный счёт, когда начисляется процент на остаток каждый день.

Несмотря на то, что я человек с финансовым образованием — за всю свою жизнь пробовал депозит два раза. Один — ещё в студенчестве, но там были смешные деньги. Второй раз — месяц назад засунул много денег на депозит (в районе миллиона сумма была), чтобы не потратить. После этого месяц просто болел, мне было плохо. Они забрали мои деньги — так я это эмоционально воспринимаю.

Для тех, кто к этому относится так же, есть накопительный счёт, с которого ты можешь деньги снимать каждый день. В конце банковского дня на остаток начисляется процент. Разница по процентным ставкам с депозитом — всего полтора процентных пункта. Четыре против пяти с половиной. Это несущественная разница. Нужно миллион долларов вложить, чтобы её ощутить.

Ещё есть рантье, его никто не отменял. С Москвой происходит страшная вещь: ликвидными квартиры становятся не только в пределах МКАДа и доступности метро, но и тупо везде. Вот реально — везде. Поэтому присмотритесь к рынку.

Если, грубо говоря, есть в районе двух миллионов сбережений — можно купить отличную однокомнатную квартиру на стадии котла где-нибудь в Новой Москве. Построится — сдавать. С первого дня, как сдаёте — выкинуть на продажу с хорошей наценкой. Ждёте, когда продастся и получаете пассивный доход в виде арендной платы.

Я очень часто сталкиваюсь с осуждением института кредита, но, «вы просто не умеете их готовить».

Ипотека — не зло. Кредитная карта — абсолютное зло.

Не заводите кредитную карту, потому что она даже у самого здорового человека вызывает болезнь бесконтрольных трат. Ты же на кредитной карте перекредитовываешь средства каждый раз. Тебе банк говорит: «Чувак, у тебя задолженность сто тысяч. А ты внеси десять». Ты вносишь десять — остаётся девяносто, на них снова проценты.

Я брал кредитную карту «Тинькова», на которой был кредитный лимит десять тысяч. Раскочегарил до двухсот пятидесяти. Когда в один прекрасный день это понял — закрыл кредитку и сказал себе, что никогда больше кредитную карту не возьму.

В случае с ипотекой надо считать. Например, если вы молодая семья с одним ребёнком — задумайтесь о втором и получите ипотеку в пять процентов. Деньги — самый ликвидный товар. Ликвидность — скорость обращения. Если вы сидите на деньгах, у вас резиночками котлеты перевязаны и по носкам упакованы — вы превращаете деньги в диван.

То, что я назвал, по крайней мере, позволит победить инфляцию. У кого побольше средств — инвестиции.

Самая высокая доходность за всю историю российского рынка акций у физического лица составила сто сорок процентов по акциям «Сбербанка». Человек купил акции, забыл и вспомнил через десять лет.

Аналитики говорят, что если экономика растёт (мы говорим сейчас, наверное, про западные экономики, давай сузим до Штатов) — даже если есть локальные спады внутри, в горизонте десяти лет она гарантированно вырастет.

Одна акция Apple или Amazon стоит сто тысяч рублей — дохрена. Инвестируйте в индексы. Индекс — это, грубо говоря, средневзвешенная по компаниям внутри рынка. Есть, например, рынок фармакологии, вы понимаете, что он растёт. Если весь рынок растёт — индекс тоже растёт. Там ниже доходность, но и ниже риск.

Нельзя и рыбку съесть, и не сесть.

— Кем ты хотел стать в детстве?

— До пяти лет — клоуном Васей, мама так говорит. Потом сразу сказал, что хочу стать директором банка, чтобы платить бабушке с дедушкой высокую пенсию. Никогда не было дилемм или дискуссий на этот счёт.

Я всегда во всех интервью говорю большое спасибо моей маме: она очень много вложила в моё образование эмоционально и материально. Я учился в профильной школе при финансовом университете и, несмотря на то, что школа была бюджетная, там было много программ дополнительного образования, за которые надо было платить.

Cамое крутое комбо — бюджетное учреждение с дополнительной оплатой.

Жена рожала — рожали в госроддоме, просто с покупкой контракта. Я учился в бюджетной школе, но с покупкой дополнительного образования. Я учился в университете на бюджете с возможностью дополнительных программ обучения. Это самое крутое, что сейчас может происходить. Я сразу же пошёл в профильную школу, потом в профильный вуз.

В одиннадцатом классе выиграл всероссийскую олимпиаду «Твоё призвание — финансист». Очень хорошо помню, как пришёл в приёмную комиссию в финашке с оригиналами документов. Меня спросили: «Вам копии снять?». Я говорю: «Нет, я сразу поступаю на „финансы и кредит“». Они: «Давайте, может быть, на несколько факультетов?» Я: «Да нет, ребята. Я буду учиться здесь». Я знал, что пойду на ценные бумаги в финансовый инжиниринг. Я был влюблён в эту историю.

У меня аналитический склад ума, он постоянно заставляет меня что-то считать.

— Чего тебе сейчас не хватает в жизни?

— Денег.

Но скажу, что признания. Мне не хватает признания не из-за тщеславия. Тщеславие, безусловно, есть. Но оно, как мне кажется, в разумной дозе амбиций.

Под признанием понимаю признание узкого круга людей: есть определённое комьюнити, обязательно построенное по профессиональному признаку. Ты приходишь туда, а они говорят: «О, Даня пришёл!». Понимаешь, да? Вот такого хочется. Не так, чтоб ты выходишь, и говорят: «О, Хью Джекман!». Нет, вообще не хочу такого. Но признания среди комьюнити — хочу. Оно начинает появляться потихоньку, но пока его не хватает.

Хотя, это неправильная формулировка. Мне его не не хватает. Оно придёт со временем. Нет ничего хуже, чем дядюшкино наследство, когда на тебя падает джекпот здесь и сейчас. Надо быть инопланетянином, чтобы в такой ситуации не потерять самообладание, рассудок, чтобы грамотно этим распорядиться. Поэтому, дядюшкино наследство ни к чему абсолютно.

Манна небесная никому не нужна.

Мне хотелось бы, например, чуть больше материальных ценностей и чуть больше признания. Иногда кажется, что хотелось бы чуть меньше работать и чуть больше отдыхать, но как только начинаю отдыхать, думаю: «Боже мой! Не могу больше сидеть на одном месте». Мне постоянно нужен драйв, мне нужно драться. Если я перестаю драться, я чувствую себя импотентом.

У нас сейчас в «Want» случилось переосмысление дальнейшего пути: я начал компанию вести в В2В и полностью ушёл из В2С. Меня нет в операционке. Я не знаю, кто наши клиенты. Может быть, это плохо, пускай меня осудят, но я знаю, что если бы я не пошёл дальше, шире, не начал бы думать о новом продукте, остался бы в В2С — я был бы, как в доме престарелых. Я это называю «болтаться на балансовом счету. «Мы платим тебе зарплату за прошлые заслуги» — ты же больше не приносишь ценности компании.

Летом будет просто колоссальная работа с подготовкой нового продукта. Мне реально это надо. Я понимаю, что сделаю это и у меня начнётся кризис. Мне говорят: «Лето! Чувак, расслабь булки. Лето — иди позагорай». Я отвечаю: «Я не умею так». Это мой бич.

Только в сентябре уезжаю отдыхать. Мы просто ждём, когда ребёнку исполнится год, и поедем осенью. Но мне сложно представить, чтобы я на три месяца уехал отдыхать. Я там вены вскрою, сто процентов.

— Что ты делаешь, когда у тебя период кризиса?

— Начинаю дрючить себя и ныть о бренности бытия. Все в семье начинают меня ненавидеть за это и выпихивать работать. Я понимаю, что делаю это осознанно, потому что, как только перестаю нравиться своим близким — начинаю считать, что я говно.

Создаю себе мнимое дно, нащупываю его и отталкиваюсь.

Ещё спорт. У меня за спиной очень долгое прошлое в хоккее. Я вообще человек спортивного мышления, мне надо постоянно двигаться. В начале этого года открыл сайклинг — это когда все попами двигают под музыку, как в американских фильмах. Это дикая отдуха, мне очень нравится. С января до мая плотно ходил, потом в мае бросил, не ходил полтора месяца. С этой недели вернулся и понял, что это путь к локальным победам над собой. Там полутьма, громкая музыка, ты просто уже в коме крутишь эти педали, сейчас сдохнешь, тут откуда-то снизу к тебе подбегает девочка-тренер и говорит: «Нельзя сдаваться! Давай! Давай! Давай!» и ты тоже думаешь: «Да, давай, давай, давай!». Это важно.

— Это всё — чтобы что?

— Я всегда проецирую это через вопросы своего ребёнка.

Любой ребёнок задаёт родителю про его профессиональную деятельность два вопроса: «Что ты делаешь?» и «Зачем ты это делаешь?».

На вопрос «Что ты делаешь?» смогут ответить девяносто девять процентов людей. А на вопрос «Зачем ты это делаешь?» — не такой процент. Когда я что-то делаю — я всегда думаю о том, что отвечу на вопрос «Зачем ты это делаешь?». Мне важно, чтобы я мог взять то, что сделал, показать ребёнку и сказать: «Вот, смотри, как тебе? Нравится?»

Моя жена пользуется моим сервисом, для меня это максимально важно. Когда дочь спросит: «Папа, что ты делаешь?», отвечу: «Спроси у мамы». Если ты, например, аналитик, у тебя ребёнок спросит: «Зачем ты это делаешь?» — ты ей что покажешь? Эксель? Ты скажешь: я это делаю, чтобы что-то.

Вот ты — журналист. Ребёнок у тебя спросит: «Зачем ты это делаешь?» Ты скажешь: «Вот, почитай текст. Тебе нравится?» Даже если твой ребёнок скажет: «Иван, текст — говно», ты ответишь ему: «Твоё право так считать».

Это основная причина, по которой я убежал из корпоратива — отсутствие прикладного характера. Кому-то это надо, но это сложно показать.

У меня нет мании величия, не хочу оставить после себя ворох инноваций, дел, популярности. Нет!

Мне важно, чтобы люди за спиной говорили, что я — человек дела, человек слова, на меня можно положиться.

Вот конкретный пример: есть Женя Лучинин. Мне вчера в Телеграм приходит сообщение от chief-продакта магазина одежды «12Storeez». Она говорит: «Ваш телефон дал Женя Лучинин. Я хотела бы с вами пообщаться о том, как проходит разработка». Я с ней поговорил, а потом пишу ему в личку: «Слушай, я сказал ей, что ты мой пупсик». Он ответил: «Я тебя даже предупреждать не стал, потому что в тебе уверен». Это важно для меня — когда есть люди на рынке, которые говорят: «Я в нём уверен».

— Насколько сильно на тебя влияет мнение этой узкой тусовочки и тех, что вне тусовочки?

— Сильно, хотя сейчас уже меньше.

Когда ты делаешь нечто, это нечто — твой ребёнок, к которому ты испытываешь безусловную любовь. Ты не любишь его за что-то или почему-то. Ты любишь его вопреки. Когда его ругают — как не прислушиваться?

Можно сказать: «Идите нахрен!», но потом остаётся осадок, начинаешь задумываться об этом.

По жизни я раскован, а в профессиональной деятельности — очень щепетилен и зависим. Мне иногда хочется сказать: «Козлы вонючие! Я же хорошо сделал. Скажите, что я молодец».

Например, вчера с человеком встречался, он говорит: «Слушай, читал твою колонку на „Снобе“. Реально круто!». Но при этом — сейчас будет максимально по-дебильному звучать — на посте нет лайка. Думаешь: «Что ж ты, козлина такой?» — понимаешь, что за твоей деятельностью следят, но не дают оценок.

С момента, как начал давать всем интервью про «Want» — в личные сообщения хлынул огромный поток обращений от людей. Каждый из них почему-то считал своей миссией научить меня жить правильно. Я сначала болел, переживал, пытался давать обратную связь, а потом понял, что это невозможно. Отвечаю односложно: «спасибо за ваше мнение».

— Что тебе снится?

— Ничего.

У меня маленький ребёнок. Что мне может сниться? Среди ночи может прилететь нога в ухо.

Мне никогда ничего не снилось. Видимо, нет причин для мучений совести, чтобы ночью что-то снилось.

— За что тебе больше всего стыдно в жизни?

— Вот за тот случай, что рассказал. Стыдно, что вляпался. Бог с ним, включи это в интервью.

Просто вляпался я за тридцать тысяч рублей, понимаешь? Мне от этого стыдно. В тот момент это была немаленькая сумма — тысяча долларов. После того, как я всё провернул, позвал друзей отметить. Но сейчас анализирую, и мне стыдно за то, что вляпался.

Больше не за что стыдиться.

— В чём смысл жизни?

— Не оставить тех людей, с которыми соприкасаюсь, безразличными к себе.

Меня либо любят, либо ненавидят.

Если бы меня все любили, от этого было бы тошно. Если бы меня все ненавидели, пора было бы задуматься.

Когда мы делали ремонт в новой квартире, я поехал выбирать холодильник. Говорю консультанту: «Вот к „Либхеру“ присматриваюсь, но отзывы в Интернете пятьдесят на пятьдесят». Он в ответ: «Знаешь, о чём это говорит? О том, что холодильник хороший». Если у холодильника мало отзывов и все хорошие — это ещё не значит, что холодильник хороший.

Важно не оставить людей безразличными.

— О чём ты мечтаешь?

— Не знаю.

О счастливой старости мечтаю. Мне вообще иногда говорят, что в душе я глубокий старик и мой психологический возраст не совпадает с эмоциональным.

Слушай, я реально мечтаю о счастливой старости.

— А что для тебя счастливая старость?

— Когда всё, что ты делал в молодости, было правильным и приносило результат.

В старости тебе не надо работать и бояться, что тебе не хватит денег. Тебе не надо бояться за те деньги, которые ты как-то не так заработал. Ты можешь погрузиться в мирские потребности.

Моя счастливая старость — я, бабушка, дети, внуки, патио в Италии и сад апельсинов, которые я выращиваю. У меня есть гончарный круг, я там что-то руками леплю. При этом в гараже стоит какой-нибудь DB-11. Когда меня задалбывают апельсины с гончарным кругом — я, дедушка в кислотном поло, смогу сесть в DB-11 и зажечь на трассе в Швейцарии.

Я не ограничен скрепами.

Это, безусловно, сопряжено с материальным достатком.

Если ты финансово зависим, любая независимость — иллюзия.

Если создать пирамиду зависимости по принципу пирамиды Маслоу, то её основание — финансовая зависимость. Всё, точка.

Ещё для счастливой старости нужна возможность заниматься мирскими делами и обязательно давать советы. То есть чтобы люди приходили и просили.

Ещё мечтаю о бизнес-инкубаторе. Я не хочу бросаться словами «ментор», «трекер», «бизнес-ангел». Но мечтаю о бизнес-инкубаторе, когда к тебе могут прийти люди и посоветоваться.

Знаешь, мы учились в финашке с Серёжей Акопяном. Он сейчас рулит «Кубком Преактум» — кубок, выросший из «Рыбаков фонда», который проводит конкурс инновационных проектов между учениками старших классов, выпускниками и аспирантами. В этом году он приглашал меня туда выступать. Когда выступил и вышел на улицу — за мной выбежало очень много ребят просто поговорить. Они не говорили «дай денег», они спрашивали: «А какие есть стартаперские сообщества, где можно пообщаться? А что почитать?» Мне это важно.

Признание — не ради тщеславия.

Это моя искренняя точка зрения. Если у меня ни хрена в жизни не получится, то умру с этой точкой зрения, не отрекусь от неё. Не настанет такого момента, когда скажу: «Нет, чувак, надо окститься, слишком много хочешь». Так не будет. Даже если я буду мыть посуду в ресторане — всё равно буду продолжать так думать, потому что иначе нахрен жить?

— Когда тебе было страшно последний раз?

— Серьёзный страх был в январе 2018 года. Мы поженились, планировали ребёнка, у меня на руках — ипотека. Не хотелось возвращаться в корпоратив. Компетенции, знаний и уверенности у меня минимум на полтора года меньше, чем сейчас. Мне было реально стрёмно, потому что было стрёмно всем.

Мы сидели в офисе в тридцать квадратов на Трёхгорке и знали, что отказываемся от этого офиса, переезжаем в Алтушку. Часть персонала уже перевезли. Представь себе пустой офис с одним окном и три перевёрнутых мусорных ведра вместо стульев. Мы собрались втроём и три часа друг на друга орали. У меня были обязательства и я боялся остаться без работы. После того, как испытал тогда тот страх — начал откладывать деньги. До этого никогда не откладывал.

С недавнего времени мы с частью команды и Катей Макаровой запустили собственный проект. Нигде ещё не анонсируем, даже назвали «No name». Cмысл — в продаже экспертизы, антикризисный маркетинг под ключ. У нас уже было несколько достаточно крупных заказчиков.

Это был важный психологический момент: поначалу заказчики приходили просто за советами, ты им советовал. А тут пришла крупная сеть детских клиник по коррекции зрения. Они сказали: «Мы про вас знаем, нам надо всё: сайт, лендинг, пиар, таргетка, маркетирование». Full set! Я месяц не решался, у меня ноль знаний в фарме. Потом понял: это не фарма, это маркетинг. Если ты работаешь с конечным потребителем-человеком — психотипы с точки зрения маркетинга у всех одинаковые. Чтобы сделать качественно, надо погружаться в матчасть профиля бизнеса, но не до такой степени, чтобы собаку на этом съесть.

Сейчас у меня от продажи экспертизы появляется дополнительный доход, поэтому иногда получается откладывать ещё больше. Плюс мы планируем расширение семьи — надо об этом тоже задумываться.

— Ради ипотеки?

— Ипотека ради него. Смех смехом, но планы такие: сделать второго ребёнка, потом войти в ипотеку. Мы выдержим паузу.

Невозможно подготовиться к рождению первого ребёнка, но можно — к рождению второго.

— Как?

— Обрести любовь к первому. Понять, как это — быть отцом.

Первые месяцы после рождения родители переживают эмоциональный кризис. Но мать — в особенности.

Первые месяцы я на автопилоте укачивал дочь. Когда она достигла определённого возраста — жена вошла в колею, у меня случился щелчок, я сказал: «Не буду укачивать». Шесть с половиной месяцев я её не укачивал, а последнюю неделю начал и получаю от этого удовольствие. Понимаю, что я — папа.

Когда ты эту любовь испытал, понял, каково это — тогда можно думать о втором. Многие говорят: «Сделал и отмучился». Как на конвейере. Наше с женой мнение — два-три года должно пройти, чтобы насладиться моментом.

Самый нежный возраст у ребёнка — полтора-два года.

Потом она не будет давать себя целовать, обнимать. Скажет: «Папа, иди отсюда, я уже взрослая».

Сейчас есть реклама то ли «Фруто-няни», то ли «Агуши»: родитель — это когда после работы работа только начинается. Самая лучшая вечеринка — тишина после того, как ты уложил ребёнка спать. Нам с женой эта реклама очень нравится. Чтобы ее понять — надо стать родителем.

Оглянувшись назад, я бы ничего не поменял. Всё, что происходит (достаточно ранняя женитьба по современным меркам, достаточно ранний ребёнок по современным меркам) — меня всегда двигало.

Я дико архаичен.

Недавно общался с одним дядькой, который в два раза старше меня, он сказал: «Я максимально удивлён. Не обижайтесь, но вы старорежимных взглядов». Я ответил: «Слушайте, я не считаю, что это старорежимные взгляды. Просто все забывают пословицу „Не плюй в колодец“. Я не забываю про неё». А в прогрессивных моментах — я за эволюцию: надо пользоваться современными технологиями. Если наука и люди придумали — значит, надо.

— Какие у тебя принципы в воспитании дочери?

— Ни в коем случае не сделать её собственным проектом. Как жить — решать ей. Я не буду ей рассказывать о том, как надо делать, потому что иначе она превратится в мой проект.

Поколение наших родителей всегда говорило: «Петя хорошо учится — и ты учись хорошо». Это «сын маминой подруги», чей-то проект, нереализованные амбиции. Я меньше всего на свете хочу, чтобы так получилось. Если, например, она ко мне придёт и скажет, что хочет быть диджеем — окей, пусть.

Она меня уже дико ломает. Я всегда был перфекционистом, занозой, занудой, особенно в части чистоты и порядка. Дочь меня просто уничтожила. Я могу спокойно смотреть на крошки на игровом коврике, на разбросанные игрушки. Прихожу вечером с работы — дома хаос, потому что ребёнок максимально подвижен. Невозможно, чтобы всё блестело, ни пылинки не было, ни соринки. Я нормально отношусь к тому, что она может поесть чернослив, а потом тебя им измазать. Ничего! Земля не разверзнется под ногами! Так что это я был не прав, а она делает меня лучше. Пускай она меня воспитает.

— Расскажи про кольцо обручальное.

— Это самая большая хрень, которая случилась со мной в жизни.

Это кольцо, которое выглядит, как брелок от ключей — кольцо Cartier из платины девятьсот пятидесятой пробы. Скажи спасибо моей жене за это. Я, когда делал предложение, купил ей очень красивое, дорогое кольцо, тоже картьешное. Когда встал вопрос о кольцах, она говорит: «У меня помолвочное Cartier, поэтому обручальное должно быть Cartier». Я говорю: «Хорошо. Можно я не буду брать с резьбой, с камнями, с брюликами?».

Иногда смотришь на руки мужиков, на их кольца, и думаешь: «Боже ты мой! Что за наркобарон в тебе умер?».

Мы приехали в салон Cartier на Петровке и продавщица с женой развели меня как ребёнка. Продавщица сказала: «Посмотрите, какая красивая коробочка для двух колец. Она красиво будет смотреться на церемонии. А мы вам — подарочный сертификат». В итоге, пришлось согласиться. А кольцо — просто ободок от ключей. Это самая большая хренота, которая со мной когда-либо происходила. Это дичайший развод. Я был под парами любви и предвкушения свадьбы, поэтому согласился. Никогда не носил колец, но вот это ношу всегда.

Могу рассказать историю про свои часы. У меня Apple Watch. Есть только одна причина, по которой я их купил. Я убил в себе желание дорогих часов.

Меня полгода назад муха в задницу ужалила: нужны «Вашероны». Я зашёл, посмотрел, сколько они стоят.

Сказал себе: «Мне нужны поддельные «Вашероны».

Я был на это готов, Вань. А потом сказал себе: «Чувак, ты что, идиот? Расслабься!». Купил себе Apple Watch и убил в себе эту потребность.

Один из топ-менеджмента «Тойоты» практикует «практику пяти почему». Если у тебя возникает потребность, спрашиваешь себя: «Почему мне это надо?». Отвечаешь на вопрос. Дальше спрашиваешь: «А почему мне надо именно это?». Отвечаешь. Так пять раз. В большинстве случаев ответ на пятое «почему» — «потому что это мои амбиции» или «я так хочу». Когда ты к этому приходишь логически — понимаешь, что тебе это не надо, ты от этого можешь отказаться.

Рубрика «Занимательные тараканы Даниила Смирнова». Если вдруг в вашей голове заводится таракан, как с моими грёбаными «Вашеронами», после которого вы жить не можете — вы должны его выпустить. Не надо его убивать в своей голове. Просто выпустите его.

Ещё был таракан с кабриолетом. Начинается лето — мне нужен кабриолет. Все на кабриолетах ездят! Мы летим с женой в свадебное путешествие в Грецию на двадцать один день и берём кабриолет. Знаешь, сколько дней из двадцати одного я катался с опущенной крышей? Пять! Потому что как только ты равняешься в городе с грузовиком, у которого выхлопная труба — прямо тебе в салон, как только у тебя сгорает лоб, нос, лицо, как только через час после того, как ты помыл голову, волосы стоят ершом, потому что в них песок от дороги — ты говоришь: «Нахрен мне это не надо!» Всё!

Потом у меня была потребность — нужен «смарт». Мы едем с женой в Питер — я в «Юдрайве» беру «Смарт», понимаю, что это табуретка на колёсах.

Стоимость попробовать крайне низка.

Многие спрашивают: «Зачем в «Яндекс-драйве» «Велар»? Мой ответ: их маркетологи думают, как я. Для того, чтобы дать попробовать. Хочешь « Велар » — на! Двадцать пять рублей минута. Иди попробуй! Иди, по Садовому проедься, пятнадцать минут езды на двадцать пять умножь — шестьсот двадцать пять рублей. Какие шесть миллионов? Понравится — купишь осознанно.

Не убивайте таракана, а выпускайте его.

— Что для тебя важнее — милосердие или справедливость?

— Справедливость.

Как говорил мой практически тёзка Данила Багров: «Кто прав — тот сильнее».

Милосердие — субъективно. Справедливость — объективно.

Не вся правда приятна, сладка, но это справедливо. Мир, в который запустили человека — мир справедливости и объективных закономерностей. Человек в него принёс субъективизм — милосердие, добродетель. А это ни к чему. Я за справедливость.

— Какие у тебя требования к самому себе?

— Очень высокие.

Из-за этого страдают окружающие. У меня очень простой подход в отношении к людям. Он имеет финансовый подтекст. Я его называю «открытие кредитной линии», только это кредитная линия доверия. Садится напротив меня человек и начинает мне рассказывать любую информацию. Мы начинаем с ним взаимодействовать, кредитная линия начинает откручиваться. В определённый момент может случиться так, что я скажу: «Чувак, а ты на что рассчитывал? У тебя нет обеспечения под эту кредитную линию. Ты банкрот! Иди нахрен отсюда!». Либо могу сказать: «Слушай, а ты чего такую маленькую кредитную линию открыл?» Но так очень редко говорил. Обычно — первый сценарий.

В связи с тем, что у меня очень высокие требования к себе, я такие же применяю к другим. Если кредитная линия исчерпана, говорю об этом человеку. Если он не хочет признаться себе в этом — начинаю его жарить на сковородке, как рыбу. Я провоцирую его на проявление того, чего на самом деле нет.

У меня работал один маркетолог, который в итоге положил мне на стол заявление об увольнении со словами: «Ладно, ты победил». Вот это я называю «пожарить на сковородке». Я ему не говорил «ты уволен». Я ему говорил: «Ну, давай, давай! Покажи». Когда он понял, что не может показать — сказал: «Ладно, ты победил».

Я не вижу ничего плохого в том, чтобы человек мог менять точку зрения. Мы же не пигмеи. Смена точки зрения сама по себе ничего негативного не имеет.

Смена точки зрения в связи с получением выгоды из-за смены точки зрения — это уже проституция.

Если я, например, думал, что ты плохой, а потом понял, что ты хороший — что в этом такого? А если знаю, что ты плохой, а мне кто-то сказал: «Тебе будет выгодно говорить, что он хороший» — это проституция.

Если знаю, что человек при общей встрече другому говорил в глаза, какой он классный и замечательный, а потом за спиной полил его грязью, то в следующий раз, когда мы втроём соберёмся, я обязательно его «прожарю» на сковородке короткими панчами. Блин, не могу с этим ничего поделать! Наверное, это не очень хорошо. Моя жена, абсолютный миротворец, всегда говорит: «Зачем тебе это надо?». Ну, вот я не могу — мне надо. Мне надо, чтобы этот человек знал, что он плохой. Вот мне надо.

— Зачем?

— Да хрен его знает!

Наверное, надеюсь, что он станет хорошим.

Я верю, что люди могут исправляться.

Мне кажется, нельзя ставить крест на человеке, если он только не совсем гад — серийный убийца, насильник, педофил. А так, если он просто когда-то оступился — нельзя на нём крест ставить.

— Какие черты в себе ты больше всего не любишь?

— Желание идти до конца в суждениях.

Я иногда перегибаю.

Живёт во мне декабрист.

Как закончили декабристы — все прекрасно знают. Я в себе это не люблю. Я буду пытаться ни в коем случае не дать человеку остаться при своей точке зрения, если мы с ним антагонисты. «Нет, я тебя переспорю! Я заставлю тебя думать, как я!». Возможно это то, что принято называть юношеским максимализмом — я не юноша уже, но максимализм немножко остался.

Прожарка людей на сковородке — из этой области. Зачем я так делаю? Это плохо, понимаю, но не всегда могу остановиться, к сожалению. Это спорт, рыбалка, своего рода наркотик.

Ты когда-нибудь на спиннинг рыбачил? Если ловишь хищную рыбу и начнёшь сразу крутить — сорвётся. Ты её крутишь-отпускаешь, крутишь-отпускаешь. Но она — всё уже. Это хреново. Не люблю такое в себе. В идеале надо от этого избавиться, но пока не получается.

Лень в себе не люблю.

Я хорошая тягловая лошадь.

Если меня запрячь в повозку — очень долго буду бежать и тащить. Но мне иногда бывает сложно запрячь себя в повозку.

Вот два конкретных примера. Когда в шестнадцатом году начинался «Want» — Кирилл Кузьменков, мой партнёр и соратник, уговорил меня прийти. Сейчас мы запускали экспертизу — он меня уговорил начать этим заниматься. Благодаря Кириллу моя жена — моя жена: мы с ней очень долгое время встречались, порядка семи лет, потом как-то сильно разругались — я уже думал, что всё — он меня убедил, что надо возвращаться.

Это даже не лень, а тяжёлый старт. Можно было бы стартовать и побыстрее. На мой взгляд, это связано с сытостью.

Когда ты голоден — у тебя нет мыслей, как стартовать.

Пока работал в корпоративе, параллельно подрабатывал репетитором. В финашке помогал с контрольными, с экзаменами, с зачётами. Потом подрабатывал репетитором по английскому, математике и экономике — мне были нужны деньги. Очень часто испытывал дикую злость на тех, с кем занимался из-за того, что в дни, когда не хотел заниматься, был вынужден, потому что нужны были деньги. Это был лёгкий старт.

Ты становишься более сытым — тебе становится тяжелее стартовать. Мне кажется, это плохо. Чем старше ты будешь становиться, тем больше у тебя будет уровень дохода — тем будет тяжелее. Это «пивной животик».

— Как с ним бороться?

— Стресс-тестировать себя. Находить в себе сторонние мотивации.

Прежде, чем пойти в В2В, мы сели с топ-менеджментом, я сказал: «Ребята, не могу быть бревном, которое плывёт по течению».

Казалось бы — впереди три месяца лета, сиди, получай зарплату и кайфуй. Но я так не могу.

Нужно загонять себя в стресс. Я сейчас пойду и начну всё практически с нуля.

Ещё нужно быть открытым к вызовам и челленджам. Мне завтра предложат стать пекарем — с удовольствием пойду.

— Ты чувствовал себя когда-нибудь бессильным?

— Когда жена рожала. Это было ужасно.

Мы всё подготовили — роддом, контракт. Она поехала. Но роды-то — долгий процесс. Я весь день и вечер провёл с Кириллом и его женой. Когда потом посмотрел на шагомер — увидел, что прошёл пешком порядка двадцати километров. Чувствовал себя бессильным, потому что от меня ничего вообще не зависело никоим образом.

Жене сказал, что это была основная причина, по которой не присутствовал на родах. Если буду на физическом удалении от неё, то пользы принесу ровно столько же, сколько принёс бы, если бы находился рядом. Зато это не будет меня уничтожать. Если бы я стоял рядом и смотрел на это всё — я бы сдох, наверное.

— Какой главный кайф, чтобы быть тобой?

— Не бояться говорить себе правду.

Если я чего-то хочу — говорю себе, что хочу. Если чего-то не могу — говорю себе, что не могу.

На протяжении всей профессиональной деятельности меня преследует ощущение, что я ни хрена не умею и мне всегда везёт. Хотя, на самом деле, мне никогда не везёт.

Знаешь, есть слово «умный» — оно мне не нравится. А есть слово «умница». Для меня умница — это люди из Бауманки, из МФТИ. Чувак взял и на Луну отправился. Он — умница! Ему не может повезти, он — умница!

Я — умный, но не умница.

Ум — эфемерное понятие, просто багаж знаний. Архаика и старорежимность во мне говорит: в двадцать первом веке не надо много знать, а надо быстро искать. Видимо, из-за этого мне постоянно кажется, что мне просто везёт, я ни хрена не умею.

Мой бывший начальник из «Янга», с которым мы работали, очень эмоционально переживал мой уход, говорил: «Никогда не приходи». А сейчас мы с ним в отличных отношениях. После того, как вчера выложил на фейсбук новость о том, что у меня колонка на «Снобе» — девочка знакомая, которая сейчас с ним работает в «Янге», присылает мне скрин общего чата команды, куда Юра скидывает ссылку на этот пост в фейсбуке и пишет: «Смотрите, Даниил участвовал в трёх самых громких сделках. Вот с кого вам надо брать пример!». Это было приятно.

— Ты можешь припомнить момент из детства, когда ты плакал?

— Да, в четырнадцать лет. Мы с мамой от отца уходили.

Спустя много лет, мы с женой пошли на фильм «Дом-монстр». Смысл там такой: мальчик, у него есть мама, с отцом они разведены. Ещё был дедушка, которого мальчик очень сильно любил. Дедушка ему постоянно читал сказки про живое дерево-чудовище. Вдруг у мамы находят рак. Мальчик начинает переживать. Ему кажется, что каждую ночь к нему приходит живое дерево. В конце становится понятно, что на самом деле в образе этого дерева к нему приходил дедушка. Чувак! Меня так сорвало! Я так никогда не рыдал! Мне даже кажется, что я сейчас разрыдаюсь.

— Что для тебя любовь к Родине?

— Любовь к Родине — когда ты создаёшь на своём уровне положительный внешний облик за границей. Когда мы ездим за границу отдыхать, в беседе с иностранцем наступает момент «Откуда ты?». Я говорю: «Из Москвы». Они думают, что это та Москва, которая в Штатах.

А потом говорю, что из России — у них брови на лоб, потому что я не выгляжу как русский в их понимании. Это для меня любовь к Родине. Я говорю: «Ребят, а вы думаете, все русские водку жрут и с медведями обнимаются?»

— Если бы ты мог получить от судьбы карт-бланш и освоить какую-то новую область — что бы это было?

— Я бы хотел виртуозно играть на барабанах. Это несбывшаяся детская мечта. Прямо вот виртуозно играть на барабанах. Не профессионально, а виртуозно, как Бог.

Мы недавно были на свадьбе у моего друга. Там был интерактив с кавер-группой. Барабанщик пригласил на сцену кого-нибудь, кто умеет играть на барабанах. Вышел один парень, я думаю: «Боже мой! Ты просто Майкл Джексон в моём понимании. Я тоже так хочу!». На самом деле мне ничего не мешает — можно пойти научиться играть.

Хрен его знает, почему не иду.

— Как бы ты хотел умереть?

— Красиво.

Без боли — физической, моральной, эмоциональной. Не готов умереть, потому что очень люблю жизнь. Не хочу перед смертью испытывать эмоциональную боль от того, что покидаю этот мир.

Я хочу сделать достаточно, увидеть достаточно, понять достаточно.

В этом плане мой пример для подражания — дедушка. Дедушке сейчас восемьдесят три года. Он вообще молодцом, дай ему Бог здоровья. Надеюсь, он ещё долго будет с нами. У него была очень интересная жизнь. Из четырёх внуков трое уже дали правнуков. Он спокоен и хорош. Много чего делает, много работает, он в нормальной для своего возраста физической форме. Он в здравом уме — цитирует стихи наизусть. Я почему-то думаю, что он не будет перед смертью думать «блин, я вот этого не сделал». Он не сделал всё — но сделал достаточно, чтобы с достоинством встретить смерть.

Самое хреновое в смерти — быть к ней не готовым.

Такой абсурд я сейчас сказал. Невозможно быть к смерти готовым. Но всё-таки я не отказываюсь от своих слов. Самое хреновое, когда, блин, ты не готов.

— Твой дедушка гордится тобой?

— Я надеюсь.

Кажется, да.

По крайней мере, любит очень сильно.

Мне бы хотелось думать, что гордится.

Мне важно, чтобы он мною гордился.

— Ты можешь делать всё, что хочешь?

— Нет.

Есть обязательства перед семьёй, окружающими, коллегами и всемирным провидением.

— Перед Богом?

— Нет.

— Ты не веришь?

— Я верю в Бога, но не верю в религию. Для меня Бог — общий ход событий.

Бог везде есть, но не все с Богом.

Если ты бьёшь ребёнка — Бог от тебя ушёл. Если ты убил человека — Бог от тебя ушёл. Это просто общий ход событий со знаком плюс и минус. Бог — не добродетель.

Я не за божественную теорию происхождения — я, естественно, образованный человек. Но есть космос, Вселенная и определённые закономерности. Был такой мем: «Если бы вы спросили у Илона Маска, что его держит на Земле — он бы сказал „гравитация“». Гравитация — тоже физическое явление, которое случилось вследствие чего-то. Бог — закономерность и совокупность.

Происходящее в природе научно объяснено и доказано, а происходящее с человеком не объяснено и не закономерно. За происходящее с человеком отвечает Бог.

P. S