Владимир Тодоров

— Расскажи про последнюю книгу, которая на тебя повлияла.

— Я готовился к этому вопросу.

Понимаешь, я постоянно узнаю не самые приятные подробности о людях — при том, что не хочу их узнавать. Просто с кем-то вижусь, и мне говорят: «Кстати, а ты слышал, что тот-то, оказывается, такой-то?» Я в ответ: «Чувак, зачем ты это мне рассказал? Теперь мне с этим жить, а я думал о человеке, что он приличный».

Я по-прежнему буду думать, что он приличный, но теперь каждый раз видя этого человека или слыша о нём, буду вспоминать мерзкий факт из его биографии. Это неприятно. Ты создаёшь в голове образ человека, он кажется тебе страшно адекватным, вы мыслите одинаково, говорите об одинаковых вещах — и внезапно выясняется, что из пяти проектов четыре он завалил, потому что адски тупит. Он только в общении такой хороший, а в работе — ужасающий. Хорошо, что ты не узнал об этом на своём опыте, поработав с ним, но всё равно — обидно.

— Когда я готовился к интервью, 7 из 10 людей говорили примерно следующее: «Я тебе про этого му дак а ничего рассказывать не буду. Давай обсуждать другие, более приятные вещи».

— Сколько людей — столько мнений. Обидно, конечно.

Раньше, когда был моложе — я бы разозлился: сами они му дак и. Сейчас думаю, что человек волен думать обо мне всё, что ему заблагорассудится, и я не буду за это считать его му дак ом. Даже если ты мне скажешь: «Вот список из 10 людей, с которыми я общался, галочками отмечены те 7, которые считают тебя му дак ом, пожалуйста, прокомментируй каждого из них» — я не стану об этом говорить публично, потому что зачем? Это неправильно.

К этому тяжело прийти, но у меня много дел и я не хочу тратить нервный и эмоциональный ресурс на то, чтобы кого-то ненавидеть или кому-то завидовать.

Человек тянется к порокам.

Ему всегда хочется тупо хейтить, особенно в медиа-тусовке. Там все такие токсичные: «Этот рукопожатный, а этот нерукопожатный. Этот получает кремлёвское бабло, а этот получает от Ходорковского. Этот переметнулся, переобулся в воздухе. Помните что он писал твиты с шутками про феминисток в 2012 году, а сейчас он такой профеминист».

Этот срач продолжается бесконечно и, если честно, мне очень хочется поинтересоваться у людей: «Ребята, вы вообще работаете? Чем вы на работе заняты? Тем, что вы копаете инфу про коллег по цеху и потом считаете их му дакам и?» Я предпочту всё-таки поработать. Хотя иногда проклёвывается: читаю и думаю: «Ну ты му да к, ну ты написал… Ничего не знаешь, ничего не понимаешь, а всё равно решил выпендриться». Потом себе говорю: «Нельзя так. Угомонись».

— Как тебе кажется, какая у тебя репутация в тусовочке и почему?

— Я думаю, очень многие люди в тусовочке меня ненавидят и презирают за некий флёр. Я называю это «негативная харизма». Она у многих есть в интернете, а до этого у многих была на телике.

Меня часто ругают люди, не знакомые со мной.

Им сорока на хвосте принесла что-то, а они верят. У них в сознании «Лента» ассоциировалась с одним, а мы в итоге сделали из неё другое. Этот диссонанс, который у них в головах, они автоматически экстраполируют на 40 миллионов россиян, которые нас читают.

У многих очень бомбит от самого факта, что я «Ленту» возглавил.

Вообще, есть разные подозрения на мой счёт — начиная от того, что я агент ЦРУ, заканчивая тем, что я агент ФСБ. Есть совершенно отмороженные люди, которые так думают. Ну, что поделаешь…

— Тебя это задевает?

— Иногда.

Ты пытаешься сделать что-то важное и делаешь продукт качественнее, чем конкуренты, а ядерная аудитория продолжает хейтить. Порой думаешь: «Что вам ещё надо?», но потом понимаешь, что они никогда не закончат. Люди вбили в голову стереотипы и не желают от них избавиться, продолжают ненавидеть меня и «Ленту» и живут этим. Главное, что они «Ленту» читают, скорее всего, директом ( прямым заходом на сайт — И. S. ) и приносят нам деньги. Поэтому — пусть хейтят, но читают.

— Ты говорил о продукте, который качественее, чем у конкурентов. Назовёшь конкретные примеры?

— Их очень много. Я сейчас не стану вспоминать, но у нас каждую неделю выходят прикольные штуки, которые телеграм-каналы с лучшими текстами предпочитают просто не замечать. Ну, их право.

У нас каждый день выходит по 6–8 текстов. Мне очень тяжело конкретный пример привести. У меня всё сливается в сплошную массу, из которой я ничего не могу выделить.

Меня уже давно особо ничего не цепляет.

А, недавно мы выпустили абсолютно фундаментальную работу, которую сделала ещё только «Новая газета» (но не хочется идти в конспирологию). Написали огромный текст про Аслана Гагиева, который официально самый результативный киллер в России. Наш автор перелопатил гигантское уголовное дело из кучи томов. Сидел с людьми, которые эти дела вели — в итоге выстроилась картина. Это было очень здорово.

Нам пришлось выпускать ещё один текст обо всех преступлениях, потому что в первый всё просто бы не поместилось. Плюс там была здоровенная, на 3 слайда, инфографика про всё изъятое оружие: более 200 образцов — бесконечные калаши, М16, пистолеты, пулемёты, гранатомёты и снайперские винтовки, которые могли быть только у спецназа.

Почитай. Жутковатая история, которая хорошо отражает положение дел в современной России. Я прям кайфовал, когда мы это делали, потому что много времени потратил, чтобы всё прочитать лично. Но, на самом деле, таких текстов много.

— Тебя называют «золотым мальчиком».

— Очень странное мнение. Я не знаю, откуда оно взялось. У меня обычная небогатая семья.

Когда встречаюсь со знакомыми иногда заходит разговор о квартирном вопросе. Я говорю: «В месяц плачу такую-то сумму за квартиру». Люди округляют глаза и говорят: «Что?! У тебя нет своей квартиры?» Я говорю: «Почему она у меня должна быть?» Мне: «Ты же москвич?». Я: «Москвич». Они: «Родители есть…» Я: «Они живут в своей квартире». Они: «Неужели не дадут тебе денег на покупку твоей?» Я: «А почему они должны дать деньги? Родители зарабатывают своё, я зарабатываю своё. Наверное, в нужный момент, если я к ним приду за помощью — мне помогут. Но мне хочется заработать самостоятельно».

— Ты хочешь заработать себе на квартиру.

— Нет.

Если думать, что хочу исключительно заработать на квартиру, то на неё не заработаешь.

Нужно думать о деньгах как о сайд-процессе, который протекает параллельно основным.

Мне пока просто нравится работать, создавать, генерировать, изменять, видоизменять, руководить созданием контента, который читают люди. Другое — как они к нему относятся и ко мне лично, но это не моё дело. Просто постоянно драйвишься чем-то, и это очень здорово. Постоянно внутри поджигает, и ты двигаешься дальше.

— Чтобы что?

— Не знаю.

Куда судьба приведёт, туда и приведёт.

Главное, чтобы не привела к поражению, бедности, нереализованным амбициям и карьере. А дальше — посмотрим, есть опции.

— В чём для тебя смысл жизни?

— Когда в старости откидываешься в кресле-качалке, около твоего дома сын из шланга моет электромобиль и внуки вокруг бегают. Ты смотришь и думаешь: «Недурно вышло». Я думаю, в этом смысл жизни. В том, чтобы ты мог на неё оглянуться и сказать: «Неплохо вышло. На четыре из пяти».

Возвращаясь к предыдущему вопросу:

Никто никогда мне родственными связями не помогал и не подмазывал.

Если посмотреть на то, чем занимается отец — совершенно другая сфера. Там особо даже пересечений по знакомству нет.

Просто получилось, что в универе я познакомился с преподом, который потом пошёл в «Газету.ру» и позвал кучу народу. Потом из «Газеты» перескочил в «Ленту». Опять же не ходил, не обивал пороги и не говорил: «Ребята, меня назначьте повыше, я талантливый…»

Александр Леонидович Мамут свою мотивацию излагал прямо: есть ресурс «Лента», в последнее время он стал скучным и для очень взрослой аудитории — это нужно изменить. «Ленту» нужно омолодить, направить её в современное медийное развитие. Он сказал, что она должна стать более хайповой.

Я бы сказал, что задача — создание медийного флёра, который за изданием тянется. Сейчас же мир устроен таким образом, что если ты не привлекаешь к себе внимания постоянно, тебя очень быстро забывают. Поэтому дичь идёт по геометрической прогрессии.

Леонид Тодоров более 10 лет руководил секретариатом Егора Гайдара, главы правительства РФ. С 2008 — заместитель директора по внешним связям АНО «Координационный центр национального домена сети Интернет». С 2015 — генеральный менеджер Ассоциации администраторов национальных доменов APTLD. Участник ряда крупных инициатив в российском интернете, автор ряда работ по актуальным вопросам развития интернета и участник крупнейших международных форумов.

Наверное, наверху были проведены некие консультации, но мне о них никто не рассказывал.

— Мамут ни разу не спрашивал за дичь?

— Я бы не сказал, что это дичь. Это контент, который потребляет аудитория.

Некоторым — нравится, потому что они считывают некий ироничный посыл. Некоторым — активно не нравится. Но медиа — это или продукт, или филантропия. Либо ты спонсируешь медиа, и оно делает годный контент, но ничего не зарабатывает, либо медиа — продукт, который приносит деньги, актив. Я работаю во втором случае.

У меня есть условия: большая аудитория, читаемость, медийный охват, постоянное обсуждение внутри сообщества и, самое главное — доход. Ну, не самое главное, но важный аспект.

— Ты не ответил на вопрос.

— Мы с ним некоторые вещи обсуждали. Причём не по конкретным публикациям, а по темам.

Александр Леонидович говорил: если вы захотите вытереть ноги вот об этого человека, то человек очень обидится, и возможны негативные последствия. Но не останавливал.

— А ты после этого вытирал ноги об этого человека?

— Когда как. Думаю, 70 на 30 — да.

— Курс по медийке в Вышке.

— Я одну лекцию там провёл.

Этой истории придало скандальный ореол то, что господин Амзин, который сейчас занимается продуктом в ЗеБелле, написал: «Я увидел в списке спикеров Тодорова, я снимаю свою кандидатуру». А организаторы пытались позвать всех, чтобы каждый поведал некую медийную философию.

Медийная тусовка загнивает из-за того, что все друг друга хейтят, не зная друг друга лично.

Все любят приклеивать ярлыки. Позиция Амзина — странная. Я слышал, что он и сам — человек довольно странный. Но я на него не держу зла.

Сама лекция была симпатичная, но на самую неприятную тему — трафик и доход. Как анализировать и подсчитывать трафик, как заботиться об увеличении дохода. Я не очень верю в теорию медиа, потому что любое медиа очень индивидуально развивается, особенно в России, но всё равно рассказывал:

«Ребята, если вы будете управлять медиа, вам придётся столкнуться с проблемой трафика, в том числе фантомного: Яндекс. Новости, Яндекс. Дзен, рекомендалка гугла, новости гугла и соцсети. Его будет становиться всё больше, потому что платформы пытаются сохранять людей внутри своей экосистемы. Так они могут собирать о людях больше данных, а после этого показывать наиболее релевантную рекламу и увеличивать свой доход.

Придётся трудно. Наверняка владелец или акционер поставит зверские KPI, и никого не будет интересовать, трудно или легко они достижимы. Будете постоянно мучиться с тем, что мало ресурсов, очень большие KPI и необходимость показать гигантские цифры. Так у всех. С кем бы я ни говорил — у всех зверские KPI и мало ресурсов. Особенно мало разрабов».

Как говорил Макаревич: 90% людей идиоты.

Ничего с этим не поделаешь. Я не очень в это верю, но жизнь показывает обратное.

— Ни разу не обсуждал с Мамутом уход старой «Ленты»?

— Нет.

Я живу по очень простым правилам: не спрашиваю первым. Если мне не рассказывают, значит, человек не хочет.

Лично мне Галина Викторовна Тимченко ничего плохого не сделала. Один раз обозвала меня грязью, подумаешь. Могу начать тоже мелко мстить, но не хочу.

— Три минуса «Ленты».

— Первый — большой разрыв между желанием что-то сделать и возможностью.

Меня это очень раздражает, потому что я знаю, что делать. Есть набор конкретных шагов, но всё очень долго. Главное — руки не опускать и работать над преодолением административных барьеров. К сожалению, приходится отступать, перегруппировываться и приходить опять. Это тормозит появление разумного, доброго и вечного во всём мире. А может быть не разумного, не доброго и не вечного, но некий прогресс тормозит.

Второй — недостаток людей. Людей очень мало, и это обидно. Нам приходится бодаться с РБК и «РИА Новостями», у которых гораздо больше рабочих рук.

Третий — дезигн. Редизайн стоит в планах давно, но постоянно сдвигается. Рабочих рук, чтобы его сделать, очень мало, а задач очень много.

Дальше мы начинаем говорить про глубину просмотра. Среднее время на сайте увеличивается, если ты делаешь крутые дизайнерские фишки. Следовательно растут расценки нативной рекламы и ты не суетливо жмёшься где-то в углу, а открыто об этом заявляешь рынку: «П-с-с, пацаны, у нас как на медузке, только аудитория гораздо больше». Рекламодатели в ответ: «Пойдём к ним».

— Медузка?

— У меня уже в речи устоялось называть это — «Медузка». Я считаю, что они снобы, но не отношусь к ним пренебрежительно.

Они в плане целого ряда вещей — очень большие молодцы. У них гораздо меньше разрыв между: мы придумали идею — попробуем её. Они очень продвинутые ребята, потому что точно так же, как и мы, постоянно смотрят, что делают на Западе, и успешно это адаптируют внутри себя.

Они чётко изолированы от всего остального мира и живут в Риге. Общаться там особо не с кем, кроме друг друга. Про work-life balance вопрос вообще не стоит: они тусуются вместе и работают вместе. У них же даже стандартной редакции нет, просто несколько квартир, и это способствует некой семейности.

У меня часто возникают вопросы к работе над фактурой в целом ряде их материалов. Причём как к её добыче, так и к финальному виду. Несчастного Даню Туровского я шпынял по поводу материалов про даркнет, потому что я в этом понимаю, и меня дико раздражает, когда человек с таким пафосом и апломбом выкладывает материал, в котором с первой строки сразу написана чушь.

«Медузка» иногда на публику заявляет то, что не соответствует их внутреннему содержанию, но пипл хавает. Это нормально. Ещё раз: у меня нет никакого пренебрежительного отношения к «Медузке», но я считаю, что столь снобский взгляд на мир — неправильный.

Мы живем в эпоху пост-иронии: если ты не ржешь над собой и не троллишь окружающих, то твоя звериная серьёзность начинает людей напрягать.

— Чего тебе не хватает в жизни?

— Свободного времени.

В голове гигантское количество идей, и очень хочется все реализовать. Плюс иногда хочется отдыхать, но тут интересно — на третий день у меня начинают чесаться руки что-то поделать.

Хочется больше времени и ресурсов, чтобы сделать больше прикольных штук.

Приходится выбирать — что-то сделаем, что-то отложим, а что-то не сделаем никогда, потому что на это нужно слишком много времени и ресурсов, а их в ближайшее время не будет вообще. Это страшно обидно. Впадаешь в депрессуху.

Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов. Из них минимум одиннадцать-двенадцать провожу на работе, плюс еще час-два я онлайн до работы и вечером до глубокой ночи. Все мысли направлены в русло «Ленты».

Иногда возникают проекты в голове, думаю, как их реализовать, но потом понимаю, что у меня все люди уже задействованы, и если кого-то снимать, просядет то, что даёт результат сейчас. Приходится расставлять приоритеты.

Времени всегда мало, и чем дальше, тем меньше.

— Что ты хочешь оставить после себя в жизни?

— Хороший вопрос.

Точно не надпись в учебнике истории: «На излёте эпохи классических медиа в России особенно запомнился Тодоров».

Хочется оставить семью и детей. Очень хочется, чтобы дети выросли нормальными и адекватными людьми, но вообще не представляю, как их воспитывать.

Мои отец и мама уделяли огромное количество внимания моему воспитанию — подкладывали правильные книжки, рассказывали, что хорошо, что плохо, и при этом всегда говорили со мной на языке фактов и логики. Они не запрещали мне что-то огульно, а объясняли, почему конкретно это нельзя, объясняли так, чтобы я это понял, принял и осознал. У меня не хватит интеллектуального бэкграунда, чтобы сделать так же, но нужно ли оно будет в новую эпоху?

Я себя успокаиваю словами моего хорошего знакомого: «Дети за еби сь, если ты не долбоёб».

Я вроде не долбоёб.

Хочу оставить детей и обеспечить им нормальное безбедное существование. Чтобы они знали, что у них есть подушка безопасности, но не использовали её как успокаивающий фактор, который негативно влияет на их желание расти и развиваться, а просто чтобы у них не было паники в случае провала.

Всё остальное — шелуха. Ссылки на тебя в дипломной работе студента — это же всё фигня.

Что ещё можно после себя оставить? Изобретение, которое поменяет мир? Очень сомневаюсь, я — гуманитарий. Никогда гуманитарии после себя такого не оставляли.

Книжку? Из журналистов редко получаются хорошие писатели: читаешь чью-то книгу, и понимаешь, что человек всё равно написал большую статью.

— Какие сны тебе снятся?

— Я их очень редко запоминаю.

Обычно это олдовые фильмы из семидесятых-девяностых с экшеном, элементами ужастика и триллера. В них постоянно закрученный сюжет, техногенные, шпионские и мистические штуки, интрига и главный герой — абсолютно рандомный человек, но всё очень структурировано. Увы, все сны быстро забываются, и это очень обидно, потому что записывать это глупо…

Некоторые говорят: «Кладите рядом блокнотик и записывайте сны». Словами если начинать описывать — такая дерьмина получается. Такое впечатление, что ты на сайте KinoGo читаешь описание плохого фильма с Ван Даммом.

— Часто ты ошибаешься в своих словах или в поступках?

— В выводах — бывает. Потом становится очень неловко.

Особенно в выводах в отношении людей. Ты думал о человеке плохо, а при встрече на вечеринке он говорит: «Ух ты, не знал, что на эту вечеринку звали пи дор ов», ты в ответ «Что здесь делаешь ты?». Дальше вы с ним начинаете типа дружить.

Иногда ты ошибаешься в некой гипотезе. У тебя есть гипотеза, ты в ней настолько уверен, что это почти свершившийся факт, а потом этот факт не свершается, и ты себя чувствуешь очень глупо: блин, облажался. Такое происходит редко, и очень не хотелось бы, чтобы стало происходить чаще. Если это начнётся, особенно в работе — пойму, что постарел.

— Боишься?

— Пенсионный возраст подняли — лишние пять лет работать.

Очень боюсь и понимаю неизбежность физической старости и старости ума.

Смотрю на нынешних семнадцати-восемнадцатилетних и понимаю, что я в свои двадцать пять — старикан. Не сойду за своего.

Когда смотрю TikTok, понимаю, что молодость стремительно уходит. Или мимо «Цветного» прохожу и вижу всех этих хайпбистов. Два года назад про это все шутили, а они до сих пор там собираются, что удивительно. Я устареваю стремительно и страшно. Я очень стараюсь нагонять этот разрыв, постоянно смотрю, слушаю всё, что как бы хайпово, но мне это хайпово доставляется через людей такого же возраста, как и я — это искажённая картина. Спасает брат моей девушки, которому сейчас 20 лет. Он иногда может меня поправить: «Вован, это уже старческая херня».

— Почему ты боишься постареть?

— Это трудно признать, понимаешь?

Ты вдруг осознаёшь, что перешёл из когорты молодых людей в когорту зрелых.

Это всегда происходит неожиданно: хопа и тебе уже 30.

Время пролетело, а что можно вспомнить? Ты меня спросил: какие статьи на «Ленте» я могу отметить особо? Я начинаю думать: каждый день вычитываю их перед постановкой на сайт и за что-то цепляюсь, а потом смотрю на динамику просмотров — прикольно зашло. Но сейчас не могу ни одной вспомнить.

За последние пять лет я ничего не вспомню особенного, кроме рабочих моментов. А ведь было же что-то такое весёлое, классное. Я куда-то ездил, зависал, с кем-то знакомился и было очень здорово. Всё это смешалось в невообразимую кучу. Я боюсь, что так же будет и в 30.

Жизнь — бесконечная каша, состоящая из совершенно неважных мирских задач.

Может оно так и должно быть. Не знаю. Надо спросить у более старших людей.

— Что ты сделал в первый раз в жизни за последний год?

— Хороший вопрос.

Не могу вспомнить. Удивительно. Наверное, в первый раз в жизни, например, побывал в Португалии. Мне страшно понравилось, это был мой первый отпуск за почти 5 лет.

Я не считаю поездку на майские в Грузию, где меня потом заставили взять отпуск задним числом, чтобы эйчар не пристал. Но чтобы я сознательно взял отпуск, написал заявление на отпуск, поехал отдохнуть дней на девять… Я как начал работать, вернувшись из Китая, ни разу не ходил в отпуск — очень интересное ощущение. Всё равно не смог полноценно отключиться: постоянно что-то прилетало, постоянно нужно было что-то сделать.

Ещё я впервые в жизни ездил потусоваться с палатками в Никола-Ленивец. Страшно понравилось. Единственное, что понял — надо брать надувной матрас в палатку, потому что очень жёстко.

Очень классно, что в Никола-Ленивце нет мобильной связи. Вернее, у тебя иногда ловит два деления, иногда даже «EDGE» появляется, и сразу пробиваются осколки рабочей городской жизни. Ты видишь в телеграме 48 пропущенных и пытаешься зайти и посмотреть, но ничего не получается.

Там очень крутая атмосфера — некое уединение с природой. На природе мы все бываем уже очень редко. Съездить в Битцевский лес — уже некое приключение: нужно собраться, одеться, доехать до метро, сесть на метро, оттуда ещё идти пешком, дальше два часа погулять в лесу… Для современных людей это нечто из ряда вон выходящее.

Тут ты на несколько дней без мобильной связи уехал с палатками в лес, и там ходят такие же офигевшие городские. Оказывается, есть лес, можно на речку сходить, солнце шпарит. Все счастливые, весёлые и всё очень классно.

Там ещё мало ментов было. Я видел всего одну ментовскую тачку местного участкового. Это реально расслабляет. Кстати, все ведут себя на удивление прилично. Я ожидал гигантского пьяного вдвшника, которому ещё подкинули колёс, он смешал их с водкой, и бегает бешеный как монстр из «The Last of Us», а таких вообще не было. Все очень культурные, вежливые.

Атмосферу доброты в России редко где встретишь. Мы люди злобные и нелюдимые.

Я очень надеюсь, что фсбшники или менты в гражданке не начнут на следующий год тоже приезжать в Никола-Ленивец, выхватывать людей из толпы, светить в глаза фонариками и сажать на очко целую культуру людей, которые просто приехали на природу. Я очень надеюсь, что этого не случится.

— Ты в одном из интервью говорил, что пробовал наркотики.

— Ты знаешь, это был некий период с 16 до 20 лет, когда я действительно много чего попробовал. Я не то чтобы этого стыжусь…

У меня просто было много свободного времени и возможность. Пробовал большой спектр, кроме инъекционных. Сейчас нет ни времени, ни возможности.

— Можешь вспомнить когда ты первый раз решил попробовать?

— Мне было 14 лет. У меня был друг. Я учился в школе в Ясенево. Мы купили две банки «Трофи».

Школа была довольно бандитская, в ней были старшие. Если у тебя, например, возникал конфликт с одноклассником, ты должен был пойти к старшему и забить официально стрелу. Ты не мог просто дать в морду в классе. Старшие собирали зрителей и за школой была стрела. Всё было очень серьёзно.

Были люди в 11 классе, у которых старший брат — старший чувак в какой-нибудь преступной иерархии. Он покупал младшему красный Nissan 3000GT, и тот мог по районам кататься свободно, потому что все менты знали, что это брат того самого чувака.

Тот, что сидел справа от меня и слева от друга — огромный работяга, который, наверное, всю жизнь огромными мозолистыми руками закручивал вентили. Такие люди, если дать им открыть банку, возьмут её и сомнут. Этот работяга взял моего друга за шкирку и нормально накидал лещей.

Один лещ прилетел мне, просто так, чисто профилактически. Я до сих пор, на всю жизнь… Мне несколько раз давали в морду очень серьёзно, но никогда в жизни я не испытывал такого оглушающего леща. У меня потом двое суток ещё звенела голова. Он дал очень легонько, но в его понимании легонько… Я думаю, он мог к медведю подойти просто, дать леща, и медведь бы осел, не говоря уже о 14-летнем пацане.

Короче, не могу сказать, что первый опыт был позитивным. Более того, не могу сказать, что испытал колоссальный эффект. Наверное, просто марихуана в косяке была дерьмовая. Дальше классическая история для большинства людей от 16 до 20 лет: тусовки, друзья, кто-то что-то привёз. Как только началась работа, я понял, что у меня есть выбор: либо продолжать время от времени употреблять психоактивные вещества, и меня бы это подтормаживало в разгоне карьеры, либо уделять свободное время работе. Плюс пытался с отчаянием окончить универ.

У меня бакалавриат занял семь лет вместо четырёх, с двумя индивидуальными учебными планами в Вышке.

— Почему тебе было важно окончить универ?

— Потому что важно иметь диплом о высшем образовании. Во-первых, отец всегда говорил, что это максимально важно. Во-вторых, кто знает — на всякий случай. Это некий гештальт. Но сейчас это куда менее важно, чем тогда. Для моего поколения наличие диплома — вещь довольно принципиальная.

— За что тебе больше всего стыдно в жизни?

— Когда учился в старшей школе — был один парень, которого все постоянно шпыняли за то, что он не всегда следил за чистотой своих длинных волос.

Я старался в этом не участвовать, но не хватало некого авторитета и смелости, чтобы это прекратить. У меня хватило бы физических сил, чтобы встать и сказать: «Что вы делаете? Вы кто такие? Рты свои позакрывали и оставили человека в покое», но я этого так и не сделал. Мне очень за это стыдно. Парень не заслуживал такой травли.

У него случилась в семье трагедия с летальным исходом и наложила на него отпечаток. Никто об этом не знал. Когда я подошёл к людям и попытался им объяснить, они сказали: «Да пофиг» и продолжили его травить. Я с этим ничего не сделал, мне страшно за это стыдно. Это ужасно. Я всю свою жизнь вынужден с этим жить.

Если людей обижают незаслуженно, я стараюсь их защитить.

— Колпакова не хотелось защитить?

— Нет.

Если главный редактор может в рабочее время защищать женщин и орать о гендерном равноправии, а спьяну мочить такие шутки — я считаю, что защищать не за что.

Сказал бы он в первый же день: «Ребята, иногда во мне прорывается цисгендерная мужественность. Это ужасно. Мне страшно стыдно за это. Я поступил не так, как пропагандировал в издании, которое возглавляю», и Галя бы это подтвердила — тогда, возможно, отношение было бы другое. Особенно если бы он сделал это в видеоформате. Или вообще в формате стрима, где мог бы ответить на отрицательные комментарии. Тогда бы это сняло некий негатив, и ему даже не пришлось бы уходить в отставку.

Когда ты что-то декларируешь и сам этому не следуешь, то в таком обществе, как российское, это автоматически приравнивается к «не следить за базаром и не отвечать за свои слова», что во все времена было плохо.

Я не склонен его защищать, но и не склонен дико травить. Одну шутку мы себе позволили в твиттере, считаю, что можно было бы даже этого избежать. У людей бывают ошибки.

Я не люблю говорить: «У человека есть право на ошибку». Я скорее предпочитаю:

Обосрался — обтекай.

То есть, если ты обосрался, на тебя накидывают говна, которое черпают у тебя же из трусов, тебе ничего не остаётся, кроме как стоять и принимать на себя эти шлепки. Максимум, что ты можешь — выставить руки вперёд, чтобы меньше в лицо попало.

— Тебе никогда не казалось, что ты делаешь что-то настолько маленькое и незначительное, что это бессмысленно?

— Мне казалось, что вся моя работа — суета, мирское и вообще хрень какая-то.

Потом понимал, что не хрень.

— Почему?

— Ты создаёшь контент, который читают большое количество людей, с тобой работают большое количество коллег. У этих людей есть семьи, дети, свои личные проблемы и ты за всё несёшь ответственность как руководитель.

Знаешь, очень достают все внутрикорпоративные ссоры или споры о выделении бюджета… Очень раздражает, потому что там всё очевидно изначально.

Я стараюсь не играть в подковёрные игры, не жаловаться на людей за спиной, не подставлять их.

— Стараешься или не играешь?

— Иногда у меня невольно получается подставить.

Я могу сказать кому-то, что такой-то человек не выполнил такой-то фронт работ. А человека потом вызывают и песочат. По факту я его заложил, но случайно, просто констатировав факт.

Специально, потирая злобно руки и думая: «Пойду на него нажалуюсь, чтобы ему пистон вставили» — никогда никого не заложу. Легче сходить к человеку и сказать: «Чувак, я тебе готов помочь в решении проблем. Но нужно, чтобы процесс продвигался вперёд, а сейчас твоё поведение объективно его тормозит. Давай что-то с этим сделаем, ты что-то с этим сделаешь?»

— Какой главный кайф, чтобы быть Тодоровым?

— Я бы не стал выделять главный кайф. Если условно рассматривать вселение в меня как опцию, то если вы любите много работать и вкусно поесть — вам ко мне.

Кайф — делать вещи, которые доставляют удовольствие или хотя бы удовлетворение.

Во мне нет диссонанса между тем, что я хочу делать и то, чем реально занимаюсь.

— Когда тебе в последний раз было по настоящему страшно?

— Когда в меня пистолет направили. В метре от меня стоял человек, он передёрнул затвор и наставил на меня ствол.

— За дело?

— Нет, я не был виноват. Был виноват мой знакомый.

Это не был ужас отчаяния, это был ужас разочарованности.

Место было довольно безлюдное, я прекрасно понимал, что если он выстрелит и потом уедет, то я, скорее всего, умру. Даже если выстрел придётся в корпус, то пройдёт через жизненно важный орган, и где-то часа за полтора я истеку кровью. Может быть, позвоню в скорую, но хрен меня скорая найдёт, потому что извилистая дорога.

Я испытал дикое разочарование: неужели жизнь закончится так? Было разочаровывающе страшно, что вот сейчас она оборвётся. Мне было 21, наверное.

Особенно было страшно, что человек не застрелит меня сразу, а ранит и я буду умирать медленно, с болью, истекая кровью. Понимая, что мне никто не поможет, буду пытаться ползти, потому что инстинкт самосохранения в человеке очень силён.

Те люди пытались стрясти с меня деньги, а у меня в кошельке было сто рублей. Я им сказал, что телефон не отдам (это был битый четвёртый айфон), потому что в нём очень важные контакты. В итоге они просто ударили моего товарища по голове, сели в машину и уехали.

Я там на самом деле оказался совершенно случайно. Я не очень подозревал, с чем столкнусь, как и ещё несколько людей, которых он позвал. У товарища логика была такая: «Говорят, ты ходишь на бокс, может, поможешь чем-то». Помог.

А сто рублей я всё-таки отдал. Потом на метро не хватило, пришлось через турникет прыгать.

— Чувствовал себя бессильным?

— Нет.

Я понимал, что ситуация сложная, и я вряд ли смогу её изменить, но ощущения бессилия не было. У меня постоянно в мозгу начинают рождаться варианты разрешения. Никогда не было такого: «Блин, сейчас что-то свершится и всё. Я не знаю, что делать». Если я не знаю сам, у меня в голове: позвони тому-то, поинтересуйся у этого. Что они скажут? Может, они бывали в аналогичных ситуациях. Опция «звонок другу». Или папе. Очень выручает.

Папа вообще опытный человек и очень мудрый. Мне кажется, его главный капитал — умение вовремя дать совет. Ему всегда радостно, когда люди к нему обращаются за советом, благо таких очень много.

— О чём ты мечтаешь?

— Я бы не сказал, что у меня есть мечты.

Я очень прикладной и скучный человек.

Есть некие желания и цели, но не могу их чётко словить и записать на бумажку. Они просто есть и хочется к ним двигаться.

— Какие у тебя требования к самому себе?

— Очень повышенные. От этого я страдаю.

Не сказал бы, что это перфекционизм, но я постоянно чем-то недоволен в себе и в процессах, которые от меня зависят. Эта неудовлетворённость перманентна и очень редко бывает, чтобы я сказал: «Да, вышло классно». Это приходит потом, когда могу увидеть реакцию общественности. Видишь, что людям нравится, и думаешь: «Вышло неплохо. Но — можно было и лучше».

— Какие черты в себе ты больше всего не любишь?

— Зависть. Стараюсь не завидовать, но очень многим завидую.

Могу увидеть случайно в инстаграме: человек на год младше меня, при этом к нему на день рождения пришла куча знакомых, куча друзей, включая звёзд. Я такой: ох, блин, а потом думаю: славный парень. Его работа в общении со звёздами и они его за это любят. Классный чел, закатил такую пати. К нему все пришли. Как он умудрился вообще?

Зависть и злобность по отношению к людям нужно очень сильно в себе давить и уничтожать.

— Самый сложный этический вопрос, который тебе приходилось решать?

— Мы недавно собрались на планёрке и очень долго обсуждали, можно ли публиковать видео расстрела мечети в Новой Зеландии. Сошлись на том, что можно, но вырежем кадры, где в упор из винтовки добивают людей в лицо. Там есть кадр, где стрелок влево поворачивается, стреляет в людей, потом поворачивается вправо и прямо меньше, чем в полуметре от него — человек и он в него прямо в упор садит. Мы решили этот момент убрать.

— Когда ты в последний раз плакал?

— Если бы ты мог прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы мгновенно освоить любую новую область, что бы это было?

— Архитектура нейросетей.

Овладел бы несколькими языками программирования и попытался бы оптимизировать с их помощью всякие разные медийные процессы. Написал бы прогу, которая грабит все новости или взломал бы систему «Катюша» и украл бы ту прогу, которая стоит в администрации президента, чтобы не делать такую же. Раз она уже существует, гораздо легче украсть её. Наверное, у «Катюши» не так всё замечательно с защитой. Правда, для этого пришлось бы снова поехать в отпуск, чтобы айпишник был другой, в страну, где нет камер, взять себе сервак, на этот сервак поставить динамическую смену айпишника, работать через удалённый сервак…

Короче, я бы очень хотел овладеть такой технической профессией, которая была бы востребована не только сейчас, но и в обозримом будущем. Я бы делал какие-нибудь прикладные штуки из разряда Derpfakes, потому что они очень весёлые. Хотя Николасу Кейджу, когда его лицо приклеивают в порнуху, мне кажется, не очень весело. С другой стороны, он настолько полусумасшедший человек и любитель актёрского стиля «новое шаманство», который сам изобрёл, что, может быть, это ему по кайфу.

— Что для тебя любовь к Родине?

— Мне кажется, любовь к Родине строится из того, что Родина отвечает тебе взаимностью. Когда государство человекоцентрично и заботится о том, что происходит с жителями страны, какую зарплату они получают, какую медицинскую помощь им оказывают.

Этого можно добиваться разными экономическими инструментами. Например сделать только платную страховку: у тебя будет 30 миллионов white scam’а и чернокожих, которым ты вообще не оказываешь никакую медицинскую помощь, а потом первый афроамериканский президент в истории будет пытаться дать им эту медицинскую помощь и у всех будет адски бомбить.

Можно сделать социальное государство, на которое ты будешь тратить сверхдоходы от нефти, которые тебе уже некуда девать, просто потому что ты 30 раз их перевкладывал и обеспечил колоссальный рост инвестиций.

Когда человек любит Родину — Родина должна заботиться о человеке.

Сейчас, честно тебе скажу, Родина наша не всегда заботится о людях, поэтому люди и не всегда отвечают взаимностью.

— А ты?

— Я довольно аполитичный человек и не сказал бы, что люблю Россию, где берёзки шумят, но другие страны мне не по нраву целиком и полностью.

Думаю, что любовь к Родине для меня в том, чтобы Родина обеспечила всем некие базовые равные условия. Тогда я скажу, что да — это та страна, которую могу всем сердцем любить.

Когда вижу, что мои соотечественники живут в одной квартире три поколения, и у них семейный доход, включая бабушкину пенсию, работу сыновей и дочерей, — 28–30 тысяч, мне от этого очень страшно. Я понимаю, что они лишены всех привилегий, которые есть у меня. Например, платной страховки на работе. Они вынуждены идти в обычную поликлинику, стоять в очереди.

Недавно мою девушку укусила наша кошка, и ей начало нарывать палец. Видимо, потому что кошка сначала вылизала свою задницу, а потом укусила мою девушку. Мы пошли в обычный травмпункт. За час нахождения там я получил замечательный срез российского общества.

Сначала там сидел инвалид, у которого был перелом шейки бедра. Он задолбался работать, надеялся, дадут справку по инвалидности и он получит пенсию, потому что работать не хочет. Дальше привезли женщину, которую кто-то ударил ножом в бедро, и пришёл мужик. Была уже осень, где-то +7–8 градусов, но он пришёл в шортах и шлёпанцах и с огромной трёхлитровой стеклянной бутылкой пойла, от которого разило химическим виноградиком на всё приёмное отделение и на котором было написано «Сангрия» русскими буквами. Он сел с чуваком с переломом шейки бедра и они начали пить эту «Сангрию» из горла и общаться. Он рассказал, что сам ударил свою жену ножом, потому что очень нежно её любит и после этого он пытался ворваться несколько раз в кабинет с таким полупьяным «Там жена моя, пустите», а после этого чуть не упал на мою девушку. Я его оттолкнул, он улетел в другой конец комнаты, а меня уже настолько окружающая обстановка напрягала, что думаю: «Сейчас он разозлится и начнётся драка. Я ему вмажу хорошенько. Так, чтобы он лёг». Он, видимо, тоже захотел подраться, поворачивается, видит меня и у него сразу запал драчливый спадает. Я говорю: «Насть, пожалуйста, поехали в платную, будет гораздо легче». Мы реально поехали в платную, так и не дождавшись своей очереди.

Мне не хочется, чтобы в стране, которую я люблю или буду любить, происходили такие вещи. Во-первых, появлялись люди, которые ударили свою жену ножом, которые в ужасно антисанитарных условиях бухают пойло под названием «Сангрия». Это страшновато. Но, к сожалению, это есть во всех странах. Наверное, идеальной страны в этом плане нету. Даже в Швеции и Норвегии есть люди маргинальной наружности и маргинального поведения.

— Как бы ты хотел умереть?

— Не хотел бы. Хочу пожить ещё.

Ты подписан на телеграм-канал Юрия Вафина? Очень советую тебе подписаться. Он пишет: «Что страшного в похоронах? Если кого-то хоронят, то думаешь про себя: „Хорошо, что не меня — пронесло сегодня“. А если хоронят тебя, то тебе уже, собственно, всё равно: лежишь в дорогом костюме, руки сложил на паху, к тебе подходят, целуют тебя в лоб холодной, а ты лежи — терпи».

— Опиши себя одним стикером.

Первый — когда всё норм.

Второй — когда происходит какая-то дичь, тебя это очень раздражает, и ты хочешь сказать: «Люди, очнитесь, что вы делаете? Давайте поконструктивнее. Ёб ан ый рот этого казино, б ляд ь».

P. S.