Как написать человеку, до которого не дотянуться

Ноябрь. Половина первого ночи. Я сижу на полу в коридоре — на кухне горит свет, а в коридоре нет, и почему-то именно в темноте проще — и третий час не могу отправить письмо из четырёх строк.

Письмо — пилоту. Не нашему, мальтийскому. Я где-то вычитал, что он водит один из последних бортов, которые ещё помнят, как было раньше. С тех пор ловлю себя на мысли, что хочу с ним поговорить. Не про самолёт. Про то, каково это — знать, что её скоро спишут.

Я переписываю первую строчку, кажется, в двенадцатый раз. «Здравствуйте, меня зовут Иван, я журналист». Стираю. «Здравствуйте, я делаю интервью». Стираю. От этих строчек пахнет отделом кадров — нормальный человек закроет на слове «журналист».

Я долго думал, что брать интервью — это уметь задавать вопросы. Оказалось, всё начинается раньше. С письма, в котором ты ещё ничего не просишь.

У меня нет формулы. Есть одно наблюдение — несколько сотен писем, молчание в ответ чаще, чем ответ. Человек отвечает не на твою анкету. Он отвечает, когда чувствует на том конце живого — того, кто уже что-то про него понял. Не «я хотел бы взять у вас интервью», а «я знаю, что вы тогда сделали вот это, и не могу перестать про это думать».

Пилоту я в итоге написал про одну деталь. Что он, говорят, перед каждым вылетом обходит борт рукой — не глазами, а именно рукой, как трогают спину старой собаке. Написал, что хочу спросить, что он при этом думает. И всё. Ни слова про себя.

Он ответил через двадцать минут. (Я к тому времени уже уснул на полу в коридоре, проснулся от вибрации в кармане и секунд десять тупо смотрел на экран, думая, что это будильник.)

Странная штука: чем сильнее хочу поговорить — тем короче письмо. Когда не очень хочу — пишу длинно, прячусь за регалии. Когда правда хочу — одна строчка про него. И тишина.

Я стал думать про первое письмо как про дверь. Не заявка — дверь. В заявке доказываешь, что достоин. В дверь — просто стучишь. И если открывают, то открывают не журналисту.

Мамардашвили говорил, что мысль нельзя оставить «на потом» — она существует только в момент усилия. С пониманием другого — то же. Сам собой человек напротив не открывается, его надо совершить. Письмо — первый такой акт. Ты ещё не задал ни одного вопроса, а уже либо увидел человека, либо нет. Слышно.

P. S. Перестал писать «я журналист, хочу интервью». Теперь — одна фраза про то, что зацепило в нём, точка, курсор мигает. Сижу и смотрю на него. Про молчание — отдельно.