Геннадий Бурбулис

Геннадий Бурбулис. В 70–80-х годах занимался преподавательской деятельностью, затем начал политическую карьеру. Организовал в Свердловске (сейчас — Екатеринбург) политический клуб и инициировал создание движения «За демократический выбор», от которого в 1989 году был избран народным депутатом СССР. Позже вошёл в число ближайших советников Бориса Ельцина и в 1991-м руководил его президентской избирательной кампанией.

В том же году стал государственным секретарём РФ и первым вице-премьером. Активно поддерживал принятие плана радикальных экономических реформ Егора Гайдара. В составе российской делегации Бурбулис участвовал в Беловежском совещании в декабре 1991 года и был одним из авторов текста Соглашения о создании Содружества Независимых Государств. Именно ему принадлежит формулировка «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование». Подписал соглашение от имени РСФСР вместе с президентом Борисом Ельциным.

После ухода в 1992 году с госслужбы возглавлял исполком политического движения «Выбор России», избирался депутатом Госдумы РФ I и II созывов (1993–1999). Был вице-губернатором Новгородской области, представлял регион в Совете Федерации. В конце 2000-х вернулся к научной и преподавательской деятельности. В 2015 году при «Ельцин Центре» по инициативе Бурбулиса был создан Народный университет российского конституционализма. Возглавляет фонд «Культура достоинства» своего имени.

Текст интервью

Мы избежали кровавого передела советского наследства

— Что вы ощущали 8 декабря 1991 года?

— Когда 8 декабря 91-го года в Беловежской Пуще мы подписывали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств, то за Россию его подписали два первых лица: президент Борис Ельцин, в то время бывший председателем правительства, и госсекретарь Геннадий Бурбулис, в то время бывший первым заместителем председателя правительства. Это было для меня душевное испытание и сложная по переживанию гамма чувств и мыслей.

— Что было в этой гамме?

— Для каждого нормального человека утрата его Родины — это всегда трагедия. Я, ставя свою подпись, осознавал неизбежность этого выдающегося нашего решения. Но понимая, что мы принимаем на себя ответственное историческое решение в предельной ситуации. От нас требовалось не сделать выбор из одного или другого варианта. От нас требовались и мудрость, и мужество, и милосердие не уклониться от выбора. Мы тем самым избежали кровавого передела советского наследства в непредсказуемой форме. Вскоре Югославия показала, как это могло бы быть с нами, если бы у нас не хватило этой стоической мудрости.

— Почему без Назарбаева?

— Мы приглашали [президента Казахской Республики Нурсултана] Назарбаева.

Когда Станислав Станиславович Шушкевич, глава Республики Беларусь, обратился к Борису Николаевичу [Ельцину] на одном из заседаний в Ново-Огарёво с просьбой посетить Белоруссию, имея в виду прежде всего трудности с энергообеспечением, Борис Николаевич сразу откликнулся. Тогда родилась идея: собираемся — Россия и Белоруссия, так давайте пригласим президента Украины. Будет полезно и интересно пообщаться в новой исторической ситуации. Тут же возникла идея пригласить Назарбаева.

Мы улетели, у нас в Минске был насыщенный день, Борис Николаевич выступал на заседании Верховного Совета Беларуси, и подписали документы двухсторонние, в том числе и по экономическому сотрудничеству, по снабжению энергоресурсами Белоруссию.

Леонид Макарович [Кравчук] прилетел на эту базу «Вискули», а Нурсултан [Назарбаев] летел через Москву. Прилетел в Москву, и его помощники нашим помощникам сигналят, что «мы сейчас в Москве, у нас дозаправка, и будем вылетать». Но Москва — это одновременно не только Россия, но это и Михаил Сергеевич Горбачёв, президент Советского Союза. Встретились Нурсултан Абишевич с Михаилом Сергеевичем, и каким-то образом они между собой договорились, что не надо Назарбаеву туда лететь. В конце концов затягивание закончилось (то самолёт там не заправился, то какие-то поломки), и выясняется, что Назарбаев не прилетит.

Мы ему были благодарны безгранично за эту ситуацию, за это недоразумение: хотел прилететь, но не долетел.

— Почему?

— Да потому что когда Борис Николаевич и все мы настойчиво Леониду Макаровичу Кравчуку передавали настоятельную просьбу Михаила Сергеевича Горбачёва подумать и договориться вернуться к идее Союза Суверенных Государств, то Кравчук спокойно, но уверенно объяснил прежде всего Ельцину, что он этого не может принять и не может этого сделать, потому что с 1 декабря Украина в высшей степени независимое государство. Они долго шли к этому счастливому историческому мгновению, и ни о каких союзах речи быть не может. Он избран народом, он его волю знает, чувствует и понимает и никакого права не имеет что-то подобное не только подписывать, но и обсуждать. Один раз Борис Николаевич пробует объяснить, второй раз…

В итоге мы находимся в некотором обескураженном состоянии. Спасибо большое Назарбаеву, что он не долетел — мы остались три славянских государства. Так что, мы через день разъедемся без каких-либо публичных обязательств, интересов друг к другу, без какой-либо формы взаимодействия? Это же трудно даже представить!

Кравчук в конечном счёте вообще так сказал: «Какой союз? Я не знаю, где находится Кремль, я не знаю, кто такой Горбачёв. С 1 декабря я этого не знаю».

— Почему после того, как Беловежские соглашения были подписаны, первый звонок, который сделал Борис Николаевич, был Бушу, а не Горбачёву?

— Первый звонок был маршалу Шапошникову Евгению Ивановичу, министру вооруженных сил, что мы сейчас такой документ подписали, нам очень важно понимать, поддержите вы нас или нет и в каком состоянии вооружённые силы.

— Геннадий Эдуардович, что для вас стало точкой конца Советского Союза?

— Я бы сказал, что эта точка формировалась в определённой последовательности событий. Первое — это 24 августа 1991 года, когда участники ГКЧП были арестованы, отправлены в камеры предварительного заключения, когда Михаил Сергеевич публично отрёкся от монополии, от гегемонии тоталитарной партийной диктатуры.

24 сентября я полетел в Сочи к Борису Николаевичу Ельцину с подготовленным докладом. Михаил Сергеевич Горбачёв вдогонку заявил, что Бурбулис поехал к Ельцину чего-то там рассказывать. Пусть они знают, что у них ничего не получится, у меня все материалы их есть. И назвал это «меморандумом Бурбулиса». Трое суток мы с Борисом Николаевичем обсуждали программу радикальных реформ и неотложность её реализации.

Беловежское соглашение объявило о новой эпохе новой эры не только на пространстве бывшего Советского Союза, но и на всём земном шаре. Известно, что 21 декабря в Алма-Ате к нашим трём учредителям присоединилось ещё восемь республик бывшего Советского Союза в качестве соучредителей. Случился такой аккорд.

Наконец, знаменитое, я считаю, событие 25 декабря — выступление Михаила Сергеевича Горбачёва по Центральному телевидению, где он на весь мир объявляет, что складывает с себя полномочия президента. В этот день точка, о которой вы спросили, приобретает законченное содержание и смысл. Над Кремлём спускается флаг империи советской и поднимается российский триколор.

Но если брать личные ощущения и личные переживания… У нас, у литовцев, есть такое качество — выдержка, спокойствие в любых ситуациях, самых напряжённых, самых непредсказуемых. Я задумывался, как же так произошло, что сын и внук литовских эмигрантов, заводской парнишка Гешка Бурбулис, закончивший среднюю школу № 12 имени Зои Космодемьянской, работавший на заводе, отслуживший в армии три года в ракетных войсках стратегического назначения, первыми поставленных на боевое дежурство в Советском Союзе, нашедший своё призвание в философии, с упоением учившийся на философском факультете Уральского государственного университета имени Горького, искренне, самозабвенно увлечённого, ответственного, отдался этому призыву на обновление, на перестройку, оставаясь уральским мальчишкой с заводской культурой воспитания и самовоспитания, ставит свою подпись за 150-миллионное население Российской Федерации 8 декабря на документе вместе с президентом Ельциным… Документ изменил лицо мировой эпохи и качественно, радикально обновил наше будущее.

— Вашему сыну 40 — он осознаёт роль отца?

— Я никогда не забуду, как сына в школе учитель истории попросила обратиться к папе и выступить перед учениками и перед учителями. Я согласился, а Антон мне сказал: «Папа, только у меня одна просьба: ты поменьше рассказывай о себе, а побольше рассказывай о стране. Побольше рассказывай о том, как ваше поколение жило, что вы делали. А о себе поменьше».

— Как вы оцениваете китайский опыт современного развития? Мог ли Советский Союз развиваться по аналогичному сценарию?

— Это правильный вопрос и интересный с теоретической точки зрения. Но он в некотором смысле соблазнительно наивный.

Китай — особое совершенно образование в мировой истории. У нас базы и основы своевременно перенять китайский опыт уже не было. В Китае всегда было всевластие, всегда было подчинение голосу сверху. В Китае всегда была безупречная дисциплина выработки планов, программ и их исполнения.

Да, Дэн Сяопин сумел найти середину, сохраняя стабильной политическую систему и внедряя в неё инновации, которые позволили создать мощнейшую экономику мира и монополию на снабжение земного шара разными товарами и продуктами. Такая возможность у нас была утрачена, и апеллировать к ней можно было только с точки зрения внимательного изучения опыта, понимая, что на нашу почву он не переносим.

— Ходившие слухи о продаже Карелии Финляндии за, по-моему, 13 млрд евро — это утка финских журналистов или?..

— Конечно, никогда всерьёз ни мы, ни до нас, ни после нас это не обсуждали. Такие идеи имеют место в узком их проявлении. Где-то теоретическая, где-то практическая связка, где-то аргументация из далёких историй с доказательством взаимовыгодности такого обмена. Но надо отдавать отчёт, что в конечном счёте и Советский Союз с Финляндией, и Россия с Финляндией всегда имели вполне здоровые партнёрские отношения. Этот сюжет — он такой боковой, непринципиальный.

— Нуждается ли сегодняшняя Россия в перестройке? Если да, то в какой?

— Мне здесь всё очевидно.

Внимательно осознать наши ресурсы, во главу угла поставить ответственность за каждого конкретного человека. И, по крайней мере, первую-вторую главы родной российской Конституции сделать нашей духовной опорой. Это в наших же интересах.