Глеб, Челябинск, 18 лет

День России — обычный день. Сколько ни спрашивал, никто даже не знает, что к чему, зачем. Да я сам, если честно, не знаю. Просто придумали праздник, чтобы был. Это попытка единения, искусственное создание исторической памяти, как День Победы, но попытка неудачная, на мой взгляд. Нет смысловой наполненности. Я слышал что-то про Минина и Пожарского, но, господи, кто об этом знает?

Россия — Родина. Даже не в целом страна, а то место, где я родился. Страну, увы, не выбирают, она выдаётся, и это надо принять. А я бы хотел выбрать. В школе занимался олимпиадами по географии, поэтому много изучал страны, читал блоги про путешествия, смотрел, как люди рассказывают про эмиграцию… Хотел бы выбрать какую-нибудь из скандинавских стран из-за их направленности на счастье человека.

В России счастливы только те люди, у которых есть деньги и возможности. У большинства этого нет. Я счастлив, у меня просто есть потребности, которые не удовлетворены и которые хотел бы удовлетворить.

Россиянином можно стать, просто получив гражданство. Я россиянин и русский. Для меня русскость заключается в языке. Если человек обладает русским языком, погружён в эту культуру, то он русский. Национальность свою не ощущаю никак.

Мне очень нравится точка зрения Лихачева на патриотизм: «Патриотизм — любовь к своему народу, а не ненависть к какому-то врагу». У нас больше принято находить врага, хоть в Америке, хоть на Украине, и строить патриотизм за счёт этого, за счёт ненависти. Для меня патриотизм — про любовь к своему ближнему и заботу о Родине.

Я считаю себя патриотом, когда пытаюсь какие-то решить проблемы, связанные с городом.

Увлекаюсь урбанистикой, пытаюсь говорить с политическими и городскими активистами, с властью, чтобы что-то как-то менять и благоустраивать. По большей части у нас получается, но все решения идут сверху вниз. Пока не получится убедить кого-то наверху, ничего не изменится. Но мы пытаемся.

Кстати, фраза «пока не получится убедить кого-то наверху, ничего не изменится» применима ко всей России. Пока Путин не крикнул про Екатеринбург — никто не пошевелился. Всё бы замяли. У нас власть сакральная, и тех, кто обладает властью, нельзя критиковать. Чем выше начальник, тем больше он может влиять на повседневную жизнь.

Власть должна сменяться. Недавно изучали стагнацию в брежневские времена — вроде читаешь историю, а думаешь про сегодняшнюю реальность.

Через пять лет будут выборы президента, начнётся политическая движуха. У нас люди живут от выборов до выборов. В прошлом году люди митинговали, через пять лет они, скорее всего, будут митинговать гораздо сильнее. Усталость от несменяемости власти и желание что-то изменить берут своё. Я пойду голосовать хотя бы из чувства причастности ко всему. Чтобы лично себе показать, что я имею какое-то политическое мнение и готов его отстаивать.

За деятельностью Ходорковского я не слежу и ничего не могу про него сказать. За Навальным слежу, свою политическую социализацию начал именно через его ролики про коррупцию. Его антикоррупционная деятельность— единственная, которую я вижу в стране. Другой нет, потому что это требует бесстрашия. Бесстрашием пока, видимо, обладает только он. Все боятся за свою жизнь.

Когда власть кого-то сажает за коррупцию, то ощущение, что кто-то где-то с кем-то не поделился.

Чтобы качество жизни повысилось, властям нужно давать молодым доступ к власти. Они так не сделают, они держатся за свои места. Я их понимаю — это и деньги, и власть, кто бы стал бы это отдавать? Однако надо отдавать, власть развращает, если ей не делиться.

Раньше я считал СССР радужной страной, где всё было замечательно. Сейчас считаю, что СССР — стагнация, цензура, преследование людей за то, что они не подчиняются политической власти, и абсолютное отсутствие демократии. Мы болтаемся между будущим и Советским Союзом.

Перестал читать новости, потому что я устал от всего плохого. Читаю «Настоящий Лентач», на «Медузу» раз в месяц захожу. Варламова ещё постоянно читаю из-за городской повестки.

Собираюсь получать образование, но явно не в своём городе, не в своей области. Если брать высшее образование, то оно должно хоть что-то дать. В провинции это совершенно невозможно. Если бы у меня были деньги, я бы говорил, что и в России это невозможно, но так не могу говорить. Постараюсь поступить в Москву, буду получать образование там и работать.

Хотел бы поработать за границей год-два, но эмигрировать на постоянку не хотел бы.

Мама как-то рассказывала шутку, которая была в перестройке: «У России два пути — реалистический и фантастический. Фантастический — мы сами всё решим, а реалистический — прилетят инопланетяне и всё за нас решат». Я думаю, что всё можно изменить. Просто надо дать людям веру и убрать эту выученную беспомощность, чтобы они снизу вверх начинали подавать инициативы и требовать от государства то, что им положено.

Эта беспомощность убирается, когда проблема не даёт сидеть ровно на месте и толкает человека вперёд. Доводить человека до отчаяния, чтобы он действовал, не самый лучший путь, но другого я не вижу. Пока всё не разрушится — никто ничего не будет строить.