Денис Башев

－ Расскажите про последнюю книгу, которая на вас повлияла?

－ Давай на «ты», меня на «вы» парит сильно. Я сразу чувствую себя старым, когда ко мне на «вы».

Как-то с тёщей разговаривал, она сказала, что самая большая проблема, когда ты взрослеешь — внутренние несоответствие тела и того, как ты себя ощущаешь. Тело у тебя старое, а внутри ты ещё молод.

Я какой-то свежий совсем. Подросток.

У меня внутренний возраст сильно не соответствует физическому.

Насчёт книг — они приходят очень случайно. Бывает, кто-то даёт книгу и говорит, что мне обязательно нужно её прочитать. Бывает, что «Манн, Иванов и Фербер» присылает на рецензию или дарит книжки по дизайну. Бывает, у дочери могу что-нибудь подсмотреть.

На самом деле, я не очень запоминаю, какие именно книги я читал. Они просто проходят и всё. Сейчас я читаю «Как разговаривать с мудаками». Мне она нравится. Мысли хорошие и вовремя, совпадают с моими выводами. Я периодически об этом думаю.

— Что думаешь?

— Как происходит общение между людьми, почему возникают конфликты, непонимание. Мне это интересно. Я заметил очень большую связь между общением и дизайном. Дизайн — это коммуникация и общение — коммуникация.

Я стараюсь больше времени уделять тому, чтобы разобраться, как люди общаются с другими людьми.

— И как?

— Когда один человек начинает общение с другим, он хочет что-то выразить или что-то получить от другого. Может у него есть надобность в теле рядом, чтобы оно было для него привычным и он мог выплеснуть своё внутреннее. Или наоборот — он хочет поддержки и не может её получить. Или ему нужно что-то донести до людей, у него есть посыл, что-то он сформировал в себе как в личности и уверенно несёт в массы.

Дизайн как раз этим и занимается. Он помогает людям, которым есть что сказать на языке образов.

— У тебя сейчас какой посыл?

— Понять, как всё устроено.

То, что я делаю, рассказываю и публикую — просто тренировка. Одно дело, когда ты что-то узнаёшь и понимаешь для себя, а другое, когда ты начинаешь это применять. Грубо говоря, ты можешь смотреть видеоблоги, но до того как ты сам начал их снимать — ты о них представления иметь не будешь.

Соответственно, когда я вижу, что люди начинают транслировать себя в интернете или в жизни — мне это интересно. Я пытаюсь тоже себя транслировать, но пока всё очень нелепо, я просто пытаюсь нащупать что-то.

— Можешь пример привести?

— Например, недавно телеграм-канал завёл. Пишу какие-то мысли. Но он сырой очень. Я не понимаю, что делать. Пишу то, что мне в голову приходит.

Ещё пример — мы запустили проект « SILA SVETA », в котором весь процесс создания дизайна будем фиксировать на видео и транслировать в интернет.

Это тоже очень сыро пока. Мы вообще не знаем, что получится, мы ничего не планируем. Это эксперимент. Сразу по пути становится понятно, что там хорошо, что плохо, как улучшить. Стартануло, правда, сыро, надеюсь, мы разгонимся в течение месяца и будет лучше.

Ещё надеюсь, что другие проекты я тоже буду освещать в сети. Даже если внутри них будет идти что-то не так, будут возникать ошибки или я обосрусь — по барабану, это же опыт.

Надо распространять себя. И картинки рисовать.

Я, кстати, по прежнему в инстаграме каждый день выкладываю одну картинку.

Раньше я на неё тратил час. Прям говорил себе, что сижу час и не встаю: довожу, додумываю, советуюсь с кем-то. Сейчас просто начал фиксировать время, когда я сделал. Не смотрю особо на качество — по барабану, как вышло, так вышло.

— И как?

— Некоторые работы начали получаться за десять минут. Они, может быть, сырые, но это не важно. Я останавливаюсь ровно в тот момент, когда чувствую, что донёс то, что хотел донести. Украшать дальше или разворачивать в какую-то сторону — не хочу, потому что проект — саморефлексия на то, что сейчас со мной происходит, именно в эту секунду.

— Чего тебе не хватает в жизни?

— Мне не хватает внутренней силы, чтобы начать заниматься спортом. Очень об этом думаю. Хожу, выбираю, каким именно спортом хочу заниматься. Понимаю, что у меня тело подходит к сорокалетнему рубежу. Если я продолжу вести разгульный образ жизни и бухать пиво, то не смогу потом избавиться от пуза.

Это единственное, что меня сильно парит: я хочу спортом заняться, а всё откладываю. То одно, то другое, то мне себя жаль, то ещё что-нибудь возникает.

— Каким спортом хочешь заняться?

— Я думаю, что идеальный вариант — где можно бить людей. Бокс, например.

У меня иногда возникает немотивированная агрессия: прям хочется кому-нибудь двинуть и выключить человека.

Ещё, как вариант, айкидо, где вроде есть философия которая избавляе от этого желания.

— Почему?

— Сложно сказать. Просто бывает внутренняя злость. Может быть, из-за того, что я не агрессивный человек сам по себе и меня иногда прорывает. Но тебя я не хочу пока ударить.

— Когда последний раз хотелось кого-то выключить?

— С одним знакомым сидели в кафе. Он выпил, начал говорить какие-то странные штуки и всячески показывал, что он меня сильнее. Я в этот момент подумал, что, блин, если бы мы не сидели бы в кафе — я бы его выключил.

— Почему не выключил?

— Во-первых, я взрослый человек, который контролирует свои эмоции. Я не кидаюсь просто так на людей. Во-вторых, я всегда думаю — уместнаяли ситуация для того, чтобы драться или нет.

Последний раз уместная ситуация была очень давно, лет двадцать назад. Не я всё начал. Мы сидели втроём, общались, и один чувак в какой то момент ударил меня по лицу не сильно. То есть, сначала он меня провоцировал словами, потом увидел что я не ведусь на это, и решил ударить. Я встал и выключил его. Он упал, потерял сознание. Скорую ему вызывали. Я испугался сильно, потому что он упал головой на бетон. После этого я не дрался.

В детстве я ходил на бокс. Там тренер был уличный. Он учил нас выключать людей. Есть несколько вариантов, куда бить и как бить человека, чтобы он потерял сознание. Не обязательно проявлять какую-нибудь суперсилу. Просто так устроен человеческий организм: если ты бьёшь вскользь снизу, сбоку и чуть-чуть вверх в челюсть, то у мозга включается защитная реакция и он просто отрубается, чтобы ничего не произошло.

— Какие у тебя принципы воспитания детей?

— Они всё время меняются.

Дети растут, я с ними взрослею.

Когда-то давно мне казалось, что очень важно всё контролировать. Сейчас проще стал относиться. Стараюсь, чтобы они больше себя проявляли или занимались тем, что им интересно.

— Что им интересно?

— Старшая закончила школу и поступила на клиническую психологию. Ей интересно общаться с людьми, помогать другим с их проблемами. Я раньше к этому скептически относился, потому что есть такое понятие — профессиональная деформация. Мне казалось, что у психологов это просто адово проявляется.

К ним всё время приходят с проблемами, более того, эти проблемы практически всегда одинаковы. То есть, у тебя в работе нет ничего радостного. Ты всё время работаешь с какой-то хернёй, которая из года в год, из десятилетия в десятилетие у людей одинакова. Эта херня не лечится по сути. В результате, ты как человек со временем становишься чёрствым. Грусть какая-то наступает. Я мало видел счастливых психологов, в основном они сами люди с проблемами. Многие же идут туда, чтобы с собой разобраться. А так нельзя делать. Это тупик.

Но дочка как-то отстояла свой выбор. Я теперь понимаю что, ну да, её выбор — ок. Буду её поддерживать.

Сын ещё в переходном периоде — ему двенадцать лет. Естественно, он интересуется чем-то, чем интересуется его поколение. Он ещё не определился и не может отстаивать свои убеждения, не может понимать себя настолько. Он видит, что вокруг происходит, поэтому скачет по разным штукам. Ему хочется играть и гулять. Играть, в смысле, в PlayStation, комп или онлайн.

Младшая Машка — прям такая девочка-девочка. Ей восемь, у неё в голове только котики, розовое, бегать и играть. По крайней мере, это — то, что она показывает. Маша хотела бы стримить и канал на Ютубе завести. Плюс ей тоже нравятся компьютерные игры.

— Как ты к этому относишься?

— Нормально. Главное — не увлекаться сильно, а то уходишь туда, и всё остальное пропадает.

— У тебя так было?

— Да. С играми на компьютере. Причём тогда мы компьютеры сами собирали. ZX Spectrum паяли, делали отдельную герконовую клавиатуру с наклейками. Сами программировали на Бейсике, на Ассемблере. Игры переписывали с кассет друг у друга.

— Какие у тебя были любимые игры?

— На ZX Spectrum мне сильно нравилась игра ATV. Там был вид с боку и можно было гонять на квадроцикле. Было очень круто. Потом я был поглощён первой частью GTA. Её современные подростки, мне кажется, не знают. Там ещё был вид исключительно сверху. Она была чумовая прям.

ATV Simulator on ZX Spectrum

Первая GTA

Потом появились отдельные консоли. Я поклонник Sony, с первой PlayStation у меня были все, и я ещё к ним покупал всякое барахло: игровые коврики с кнопками, автоматы, пистолеты, шлемы. Я стараюсь разные всякие штуки пробовать. Плюс ещё Nintendo естественно. Я начинал с геймбоя, когда он только вышел. Сейчас у меня Nintendo Switch и к ней картонные штуки, которые собираешь. Это космос просто.

« Это космос просто»

— Что для тебя самое сложное в дизайне?

— Всё сложное. Дизайн — очень сложная профессия.

Кажется, что херня какая-то — рисовать картинки, а на самом деле — дико сложно и ничего не понятно. Очень много граней, очень много технических аспектов.

Дизайн — смесь психологии с технологиями.

Тебе надо разбираться в обществе, в людях, а это всё постоянно меняется и нарастает друг на друга слоями. Каждое поколение приносит новые темы, новые взаимодействия с собой и действительностью, и тебе надо всё отслеживать. Технологии новые возникают постоянно, достаются из-за пазухи истории, и тебе надо всё это сращивать.

Из-за того, что общество большое и технологических штук невероятное количество, большинство людей начинают специализироваться на чём-то одном. Они останавливаются, не расширяются в ширину, а углубляются.

Возникают тусовки. Их очень много. Одни занимаются постерами, им нравятся это, они фигачят в сторону постеров. Знают всё о шёлкографии, способах печати, плоттерах. Кто-то, наоборот, уходит в диджитал, им интересны новые гайды Apple, Android, Google. Появились новые шрифты в каталогах — они сразу начинают их использовать, пробовать, применять. Кому-то нравится минималистичный дизайн, они стараются окружить себя исключительно концентрированной стерильностью, а кого-то наоборот штырит от бардака, от того, что куча элементов, цветов, куча радости.

Тусовкам очень сложно между собой общаться, они засирают друг друга. Дико трудно находиться там, когда вокруг тебя всё время люди обсирают коллег.

— А ты понимаешь, почему они обсирают?

— Это свойство людей. Когда ты чем-то занимаешься долго и профессионально, тебе в какой-то момент кажется, что твой опыт позволяет тебе к другим людям относиться предвзято или возвышенно. Тебе кажется, что ты круче, и ты начинаешь говнить.

— У тебя такого нет?

— Когда возникает — борюсь с этим.

Если замечаю за собой какой-то снобизм или пафос, то стараюсь быть проще. Вспоминаю откуда я родом, как я вылез в этот мир и всё проходит сразу.

Какое у меня право говорить о том, что чей-то дизайн лучше или хуже? Это просто чей-то дизайн. Он точно так же достоин того, чтобы быть, как и мой. Одним людям он что-то объясняет, а другим нет. Если я его не понимаю, это не значит, что он плохой.

Ещё помогает подумать о том, что с другими людьми надо общаться так же, как бы я хотел, чтобы они общались со мной. Я бы не хотел, чтобы мне какой-то человек говорил, что я сделал говно. Поэтому другим я об этом тоже говорить не буду.

— А ты в тусовочке или сам по себе?

— Я вообще не знаю, как меня воспринимают. Я стараюсь с разными людьми общаться. Мне интересно и с динозаврами, которые занимаются дизайном уже двадцать-тридцать лет, и со свежими, которые только пришли. Я бы не хотел причислять себя к какой-то тусовке.

— За что тебе больше всего стыдно в жизни?

— В жизни, вообще? Не знаю. Так мозг устроен, он прячет те вещи, которые были для тебя самыми страшными или покалечили тебя морально. Люди к психологу ходят, потому что сами не могут в себе раскопать эти вещи.

— У тебя есть дизайн, за которой тебе стыдно?

Да, конечно. Мне стыдно, что у меня по разным причинам не получилось сделать адекватные пиктограммы для олимпиады в Сочи. Мне за это было стыдно года три точно, а потом осталось какое-то сожаление, что я не смог проект побороть.

－ Почему?

— Долгая история очень. Я выиграл в тендере. Обошёл Leo Burnett. У меня было месяц на то, чтобы нарисовать пиктограммы. За месяц я их нарисовал. Потом одиннадцать месяцев вносил правки от олимпийского комитета. Проблема в том, что у меня не было возможностей с ними разговаривать. Наша коммуникация была односторонней: мне присылали комментарии, я их комментировал, прикладывал то, что они просили, и то, что считаю нужным. Они моё игнорили, и не было никакой возможности что-то обсуждать. Я даже ни разу не видел тех, с кем работал. Мы в жизни не встречались. В итоге мне было настолько стыдно за результат, что я даже на олимпиаду не поехал.

— Что тобой движет? Ты хочешь денег заработать или донести какую-то мысль?

— Случайность.

Смотри, каждый человек подо что-то заточен, и это случайно. Ты же не выбираешь родителей, не выбираешь место, где родиться. В каждом из нас есть предрасположенность к тому, что у нас будет лучше всего получаться в жизни.

У меня мама — кукольник-бутафор, а папа — инженер. Во мне генетически замешались её гуманитарный склад ума и его технические характеристики. Это идеально совпало с тем, что должен внутри себя носить дизайнер. Нахера нужно идти против себя?

Понятное дело, что меня мучает вопрос финансов, как человека, у которого есть семья. Но в первую очередь я занимаюсь дизайном не для того, чтобы зарабатывать деньги.

У меня к дизайну душа лежит.

Меня реально прёт от дизайна. Я не хочу переводить его в ранг профессионального. Я к себе в дизайне отношусь очень скептически. Я — любитель. Дилетант.

Иногда я вижу кого-то действительно крутого, например, Илью Рудермана. У него, помимо его любви к буквам и шрифтам, есть офигенная академическая школа — он учился в Голландии. Илья может с уверенностью себя называть профессионалом. А я — не могу.

Я про дизайн не знаю ни хера.

Я сегодня утром для себя окончательно сформулировал то, чем я занимаюсь: если дизайн — это визуальный язык, то у меня — визуальный сленг. Я на сленге разговариваю. Я попроще парень. У меня уличный дизайн.

— Тебе было бы интересно пройти такое же академическое образование?

— Раньше, да. Я прям мечтал поехать в Штаты учиться. Сейчас проходит постепенно. Мне интересно заниматься именно сленгом.

С одной стороны, я хотел бы прокачать себя как профи. Понимать о дизайне что-то, что неизвестно простым смертным. Но с другой стороны, я боюсь этой разницы.

— Почему боишься?

— Потому что она отрывает тебя от реальности.

С годами начинаю понимать, что мне не интересна какая-то узкая часть суперкрутого дизайна, который недоступен никому и в котором ты топ два в мире. Мне интересен простой человечный вариант, чтобы побольше людей в дизайн заманить.

Простоты не хватает.

Я понимаю, что если пойду учиться — это может меня усложнить. Поэтому не хочу и откладываю.

— Какой главный кайф в том, чтобы быть Денисом Башевым?

— Мне доставляет удовольствие, что я живу, в принципе. Мне нравится ощущать себя живым. Я понимаю, что мне офигеть как повезло хоть на какое-то время пожить. Жизнь — это самое крутое, что у нас есть. Неважно, чем ты при этом занимаешься. Работаешь ли, мужчина или женщина — по барабану.

Ещё здорово, что я человек, который может разговаривать, который может что-то осмыслить. У моей собаки или кошки жизнь беднее. У них есть ограничение в коммуникации. У человека возможности пошире. Это круто.

Круто, что я человек. Хотя дельфином я бы тоже хотел быть. Они трахаются, веселятся и плавают. Это вообще офигенно.

— Какие черты в себе ты больше всего не любишь?

— Лень, конечно. Я очень ленивый. Я вообще не хочу ничего делать. Постоянно заставляю себя делать что-нибудь, практически каждую минуту. Я хочу, как дельфин — а тут надо что-то делать.

Я бы вообще ничего не делал, если бы мог. Я бы не выходил из дома и умер бы там.

По моему, я туповат, но в каком-то смысле — это хорошо: не замечаю фигни вокруг. Я вообще обратил внимание, что большинство умных людей — очень грустные и замороченные. Они постоянно переживают, что вокруг много дерьма. А я — туповат и мне пофиг. Я могу просто с псом лежать на полу или гулять, кататься на велосипеде и не обращать внимание на то, что в стране происходит или что у меня денег нет. Это не очень, но жить с этим легче. Я стремлюсь быть более позитивным, более свободным.

Умные не умеют веселиться, отрываться. С ними хер потанцуешь даже.

— Ты часто танцуешь?

— Хотелось побольше. Я танцую без стиля, просто двигаю телом.

Знаешь, мы сидим (в ПКиО Северное Тушино — И.S.), а если пройти сто метров, там есть место, где бабушки с дедушками танцуют вальсы. Такая беседка здоровая, громкоговоритель и музыка играет. Я, когда гуляю и мимо них прохожу, то им завидую. Мне тоже так хочется — прийти в парк и потанцевать.

— Почему не приходишь?

— Да постоянно то одно, то другое. Нет свободы. Да и не с кем. Короче, я всё время придумываю себе какие то отговорки. Хочется перестать с этим морочиться. Увидел людей танцующих — взял, тоже с ними потанцевал.

Я зажат, мне не хватает внутренней свободы. Не сильно борюсь с этим, просто больше стараюсь разговаривать с незнакомыми людьми и ловить себя на мысли: «чувак, будь проще». Иногда получается, иногда нет. Чаще нет.

Сейчас я просто пытаюсь сканировать действительность. Обращать внимания на что-то, на что другие не обращают. Собирать информацию об этом. Выводы у меня возникают сами собой, но чаще всего со времени понимаю, что они были неправильные.

Вообще с годами ты как-то тюнишь себя и добавляешь нюансов. Понимаешь, что есть какие-то базовые штуки, которые у всех более-менее одинаковы, а нюансов — невероятное количество.

— Расскажи.

— У меня из года в год меняется ощущение того, чем я занимаюсь.

Раньше я думал, что дизайн — добавочная хрень, типа, один плюс один равно три. Ты совместил две вещи так, что у людей возник третий образ.

Потом стало понятно, что это просто один из вариантов развития событий. Я осознал, что дизайн может строиться по формуле «один плюс один равно один». Мощная мысль поглощает слабую.

Есть вариант, когда один плюс один ровно одиннадцать. Ты просто суммируешь визуальные штуки.

С годами я перестал думать, что дизайн — конкретная формула. Я понял, что дизайн, это — любые коммуникации.

Самое главное в дизайне — донесение смысла одного человека до другого. Не просто выражение смысла, а именно донесение.

Люди, которым нужен дизайн, стараются быть понятными.

Если в плане личных нюансов — дети постоянно тюнят своими поступками, выражениями, мыслями. Ещё отношение к животным поменялось с годами.

— Как?

— Я раньше собак очень боялся.

В детстве стая бродячих псов хотела меня сожрать, пока я пас коров. Мне было лет шесть или семь. В итоге я убежал от них и на забор залез.

— А коровы?

— Они тупили где-то неподалёку. Ну, а что коровы, они же меня не защитят никак. Я меньше всего о коровах думал в тот момент. Я выжить хотел и на забор залез. Сидел там долго, потом пастухи отогнали собак.

Во взрослой жизни меня пару раз покусали во дворе собаки. Боксёр и немецкая овчарка.

Дальше в какой-то момент дети весь мозг мне выели: «Давай собаку заведём». Мы завели собаку.

— И как?

— У меня полностью поменялось отношение к ним. Я перестал бояться.

Раньше я их реально обходил. Даже, если человек идет с собакой на поводке — всё равно обходил. Сейчас вообще похер. На улице могу погладить собаку. Начал понимать, когда они агрессивные, когда нет. Короче, надо было раньше собаку заводить.

Вообще, такое часто происходит: ты начинаешь понимать какие-то вещи тогда, когда с ними тесно соприкасаешься. Я поэтому топлю за гармоничное соединение теории и практики в дизайне. Я против того, чтобы дизайн преподавали теоретики.

Я за то, чтобы теорию в дизайне практиковали. Если ты очень крутой теоретик, но делаешь говно, которым сам недоволен, или то, что ты делаешь — не востребовано, или оно непонятное — почему ты об этом рассказываешь? Ты же сам это применить не можешь.

Я за то, чтобы дизайн преподавали люди, которые совмещают теорию и практику. Пусть они будут не очень выражать свои мысли, пусть не будут помнить всю историю дизайна, зато у них будет связь с реальностью. Мне это кажется более важным.

Я за то, чтобы историю дизайна и искусства изучали самостоятельно, а дизайну учились на практике.

— Если бы ты мог прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы освоить абсолютно новую область, какую бы ты освоил?

— Эхолокацию, как у дельфинов. Это очень крутая тема. Ничего не видишь, просто посылаешь какой то звук, и он к тебе возвращается. Можно с закрытыми глазами всё вокруг видеть. Это классно. Я бы освоил эхолокацию.

— Из-за чего ты был на учёте в детской комнате милиции?

— Я до сих пор состою там.

У меня в Барселоне украли паспорта, и когда я пришёл подавать документы на новые, то тётка, которой подаёшь документы, сказала: «О, вы — наркоман и состоите на учёте». А я не помнил даже об этом. Я стараюсь с полицией вообще не соприкасаться.

Двадцать лет назад я перестал употреблять какие-то средства.

—?

— Понимаешь, я на улице рос и всё попробовал, кроме кокаина, потому что он был очень дорогой. Мы жрали всё подряд и кололись. С того возраста я ни с кем не общаюсь. Я даже не знаю, живы ли они. Очень много тогда уходило людей: кого убивали, кто садился в тюрьму и оттуда не возвращался, кто покончил с жизнью из-за наркотиков, кто пропал. Все по разному.

— Как ты слез?

— Мне повезло.

У меня внутри есть замес — я не очень привязываюсь к таким штукам. Например, я курил с шести лет сигареты и бросил курить лет пять назад или шесть. Сделал это очень легко. Просто взял и перестал курить. Хотя курил очень давно. Или например, я иногда думаю: «Наверное, я алкаш. Мне надо попробовать не бухать». После этого могу спокойно год не пить.

С наркотиками было так же. Мы кололись, потом в какой-то момент начали умирать люди, а кто не умер, очень изменились — начали «выносить» квартиры.

Причём начиналась вся история с наркотиками как-то с удовольствием. Вот мы немножечко попробуем и завяжем, потому что знаем, к чему это приводит. Никого в живых не осталось.

Я помню приблизительно ощущение, когда тебя накрывает. Но я это ни за что не буду повторять. Я даже траву не курю. Двадцать лет не употребляю никаких наркотиков, таблеток, ничего рядом даже.

Я понимаю, что на эту территорию я больше не хочу заглядывать никак. Ни курить, ни нюхать, ни колоться, вообще ничего.

— Если у тебя, не дай Бог, дети попробуют наркотики, что ты будешь делать?

— Я уже об этом с ними разговаривал. Рассказывал свой опыт. Говорил о том что мне повезло, что я выжил. Большинство людей, которые с этим сталкиваются — умирают.

В первый раз ты совершаешь выбор, что тебе интереснее: попробовать, зная, что можно умереть, или найти что-то, от чего тебя будет штырить так же, но это будет не опасно.

Меня, например, сейчас штырит от моей работы. Мне интересно дизайном заниматься. Это гораздо круче, чем наркотики.

То, что у меня было в подростковом возрасте, то, как я себя вел, как я думал — это просто другой чувак. Я поменялся полностью и внешне, и внутренне.

— У тебя был какой-то толчок, после которого ты решил меняться?

— Да, есть ряд воспоминаний, которые на меня повлияли. Я, например, слушал раньше популярную поп-музыку. «Руки вверх», Алёну Апину, Круга. Что играло, то и нравилось.

Потом открыл для себя мир альтернативной музыки. Первый раз был в 1997, когда вышел фильм «Шакал» с Брюсом Уиллисом. К фильму вышел саундтрек на компакт-диске.

У меня тогда появились деньги (работал на разных работах), плюс мне мама ещё добавила — я купил себе блочный CD-проигрыватель. Ещё у меня была акустика — шестидесятиваттные колонки, вроде, «Весна» назывались, и усилок был военный.

Одним из первых дисков была Металлика и саундтрек к фильму «Шакал». Там были группы «Bush», «Primal Scream», «Apollo 440». Потом понеслось: «The Prodigy», «Orbital»… Я начал одеваться в секонд-хенде. Поменял полностью гардероб. Короче, музыка сильно на меня повлияла.

— Сейчас что ты слушаешь?

— Очень разную музыку. Давай, я тебе скриншоты скину, послушай тоже.

— Хорошо. О чём ты мечтаешь?

— Я чётко разделяю профессиональные мечты и личные.

В плане личного — хочу замок в Шотландии. Не крепость гигантскую, просто старый дом в Шотландии.

В профессиональном плане — мечтаю положительно влиять на профессию. Делать что-то, что было бы значимо для поколений. Как-то остаться в истории дизайна.

— Зачем тебе надо остаться в истории дизайна?

— У меня нет понимания, что то, что я делаю — это правильно. Даже не так. Хочется делать что-то, чтобы помочь другим людям.

Я помню, что не понимал, где мне брать информацию. Приходилось самому на ощупь идти в темноте.

Я потерял гигантское количество времени перед тем, как начал понимать, что вокруг меня происходит.

Мне кажется, что в каких-то моментах я мог бы сократить вход в профессию другим людям. Это было полезно, потому что дизайн развивался бы быстрее. Плюс мне было бы интереснее жить, если бы вокруг меня было больше дизайнеров, которые бы вели себя адекватнее, не говнили бы и делали бы что-то, в чём они уверены.

Мне бы хотелось бы в таком обществе подольше задержаться. Я хотел бы на него влиять, чтобы другие понимали что вокруг не всё так плохо, что есть кто-то, кто хоть и не разделяет их интересы, но создает некий благоприятный фон.

В этом, конечно, есть что-то от тщеславия. Я получаю удовольствие, когда тешу самолюбие, когда я понимаю, что то, что я делаю приносит какую-то пользу. Мне от этого хорошо.

— Как бы ты хотел умереть?

— Идеальный вариант — во сне. Лёг, уснул и всё.

Нормальный вариант, если выбирать конкретное место, где это произошло бы, то в Швейцарии.

— Почему не Шотландия?

— Потому что в Швейцарии самая чистая и крутая картинка. Природа как будто смоделирована. Всё похоже на компьютерную графику, но настоящее. Всё идеально. Хочу умереть там.

— Опиши себя одним стикером.