Елизавета Осетинская

— В рассылке The Bell я читаю первым делом рубрику «Что мне с этого?». Иногда складывается ощущение, что материал в ней притянут за уши.

— Смотри: новости не имеют значения. Новость = что мне с этого.

Новости — абсолютный джанк-фуд. Это Макдоналдс. Они ничем друг от друга не отличаются. В конечном счёте, от того, что умерла Жанна Фриске, (я сейчас абстрагируюсь от себя-Лизы и сочувствия к человеческому горю) в моей жизни ничего не поменялось. Если мне дают повод задуматься о том, что поменялось в моей жизни — возникает ряд мыслей, кроме эмоций. Возникают какие-то умозаключения, которые применимы к событийному ряду.

Мораль: событийный ряд значения не имеет. От него ничего не меняется по большому счёту.

Про конкретные косяки исполнителей — затрудняюсь. Наивно предполагать, что можно редактировать куски текста с разницей в десять часов. Это бессмысленно. Глупо мне пытаться работать редактором.

— Как у вас строится работа в команде?

Каждое утро я провожу на коллах, кроме утра субботы. У меня такой шаббат с вечера пятницы до утра воскресенья. Нужно иногда отключаться.

В воскресенье звонки, потому что начинается неделя и нужно настроить команду на единый лад. Важно обсуждать какие-то вещи отстранённо и важно ставить задачи, понимать к каким KPI мы идём и следить за их реализацией.

Режим The Bell: цель → эксперимент → результат.

У нас есть много элементов в продукте. Есть коммерческие дела, есть диджитал-версия, есть рассылка, есть Bell Club, есть партнёрские материалы, есть английская рассылка, есть общее развитие. Все эти элементы складываются и в каждом из них куча маленьких вещей. Получается непрерывный конвейер.

Всё это управляется в режиме обсуждений и колов. Но у меня своя адженда, а у ребят своя. Нам не обязательно пересекаться. Моя адженда включает в себя и « Русские норм », и работу в Беркли, и маркетинг английской рассылки.

— Расскажите про ваш шаббат поподробнее.

У каждой страны есть праздники, выходные, свои нормы деловой работы. В Америке люди заметно больше вовлечены в работу. Это не в смысле, что русская команда мало работает, а в смысле, что режим ответов на имейлы в Америке — 24/7 и звонки до полуночи — норма. Тут тоже есть какие-то праздники, но по сравнению с Россией — их нет.

Надо выгрызать себе время на отдых, иначе просто будешь всегда работать.

Дело не в том, что мне жалко, а в том, что режим решения маленьких задач не позволяет думать о больших. Мозгу просто нужно время на переваривание и рефлексию. Если ты всё время находишься в потоке маленьких задач, то маленькими всё время и занимаешься.

Моя задача — смотреть вперёд, привносить здешний опыт и разведывать его. На эту часть остаётся меньше всего времени. Момент становления стартапа оставляет мало возможностей, чтобы следить за тем, что происходит у других. Мне очень не хватает этого.

— О чём были последние несколько больших мыслей?

Главная штука — болевая точка, о которой я постоянно думаю. Болевая точка состоит в том, что русскоговорящим людям определённого социального, культурного, экономического, логического, склада достаточно сложно.

Страна закрывается. Страна ведёт себя по отношению к миру не френдли. И мир к ней тоже не френдли.

Я в данном случае безоценочно говорю. Почему, кто, за что, кто первый начал — меня меньше всего интересует.

Я хочу этой группе людей помочь и быть для них информационно-практическим источником. Очень много думаю о том, как им это сообщить и как мы можем им больше помочь.

Сейчас наш призыв: «Собирайтесь вокруг нас, мы вам будем помогать».

Мы недавно снова стали интервьюировать подписчиков и понимаем, что именно такие люди вокруг нас собираются. Нужные люди.

Следующий этап — мы хотим им помочь, вдохновить и информировать. Важный вопрос: «Как»? Об этом думаю — ночью не сплю.

— Что думаете?

— Сыро пока, чтобы рассказывать.

Вдохновлять и информировать — понятно, но дальше — сыро.

Просто процесс помощи — не только мыслительный, надо много разговаривать с людьми, много пробовать, делать много маленьких экспериментов. Главная цель The Bell — найти способ по максимуму помогать коммьюнити.

Коммьюнити The Bell — самые успешные способные и развитые люди, говорящие на русском языке.

Представители культуры в цивилизационном смысле. Мы хотим помочь им сохраниться, связаться с миром и стать лучше, не отстать.

Важна задача: достучаться до этих людей, понять, что им надо помочь в этом и сделать так, чтобы таких людей было ещё больше.

— Елизавета Николаевна, а…

— Ой.

— Не надо?

— Просто Елизавета, пожалуйста. С папой всё хорошо, просто чересчур официально как-то.

— Хорошо. Кто конкурент The Bell?

— Все. Все конкурируют за внимание.

Все приличные медиа, от условно приличных до абсолютно свободных, все мы конкурируем за внимание публики. Все мы конкурируем с соцсетями и прочими раздражителями. Конкуренты The Bell — от деловых СМИ до Ютуба.

Я смотрю на уникальные куски контента. Их носителем может выступить телеграм-канал или «Ведомости»

Самое смешное, что при всём моём скепсисе в отношении непрофессиональной журналистики в плане фактчекинга, часто оказывается, что есть неформальные контентные единицы, которые тоже производят качественные штуки. Это происходит бессистемно и нерегулярно, но происходит. Массовое освобождение доступа к работе над контентом привело к гигантской конкуренции за время, мозги и внимание.

Все медиа с деловым уклоном, от гигантского РБК до маленького Инка занимаются структурированием реальности, имея под собой свою цель.

— Если вы уйдёте из The Bell, он будет существовать?

— Хороший вопрос. Я порожняком вряд ли оттуда уйду. Этот вопрос имеет много оттенков. Он красиво звучит, но на него нет единого красивого ответа. Что значит уйти? Жена от мужа или муж от жены? Они уходят с квартирой, машиной или без?

The Bell — это стартап в ранней стадии. Прихлопнуть стартап в ранней стадии не очень сложно. Достаточно совершить пару громких информационных подрывов. Мой уход — был бы одним из этих подрывов.

Стартап на ранней стадии сильно зависит от фаундера.

— Когда я готовился к интервью, до меня доходили довольно странные слухи, якобы в The Bell всё делает Светлана Рейтер, а Осетинская только интервью раздаёт и всем хвастается.

Прежде всего, это неуважительная оценка работы небольшого, но бодрого творческого коллектива ЗеБелл — репортёров, новостников, редакторов.

Не во мне дело. Пусть человек, который это говорит, посмотрит, как я работаю, посчитает часы и попробует так пожить. Две недели.

Что касается моих интервью: я человек-цель. У всего есть цель. У интервью есть цель.

— Какая цель у нашего интервью?

— Я разговариваю с вашими подписчиками. У нас с вами аудитории не пересекаются даже на 60%, думаю. Я рассказываю, вашим подписчикам, что есть хорошего у нас, и почему они нам важны.

Я таким образом маркетирую The Bell. Есть маркетинг — билборд поставить. Но я сама как бренд всё ещё у кого-то вызываю большой интерес. Интервью — самый эффективный маркетинг. Заметьте, бесплатный и действенный.

В интервью ты объясняешь людям про продукт, для чего он, из чего состоит и какой за ним труд. Это привлекает людей. Они подписываются, читают, дают тебе шанс. Это действует намного эффективнее, чем какое-то рекламное сообщение.

— Расскажите про газетные вырезки у вас за спиной.

— Я сижу в своей расследовательской Investigative Reporting Program в Беркли. У них тут всё так оформлено, старыми газетами. Chicago Sun, Washington Post. President Roosevelt died. Special issue.

— Каково это — запускать на Ютубе длинные интервью после Дудя?

— Стремно, что греха таить. Делать что-то, если за спиной нет машины бренда, а есть ты, твой друг и партнёр (Эльмар Муртазаев) и чувак с камерой, причём чувак с камерой часто ещё не один и тот же и тебе уже давно не 19 — довольно дискомфортно.

Дело не в Дуде — не он же интервью на видео придумал. Дудь разговаривает с другими людьми и про другое. Интервью для каждого журналиста — сермяжный формат, наш любимый.

Дискомфорт не от сравнения с Дудём, а от другого. Ты бизнес-единица контента. Мы, журналисты, так не привыкли жить.

Я вообще хочу сказать, пусть кто-то из медиа-менеджеров с большими зарплатами и кабинетами, кто не сам построил свою компанию, пусть они попробуют для себя такую же штуку.

Очень отрезвляюще действует. Возвращает тебя к базовым вопросам:

Зачем ты вообще существуешь как единица в медиа?

Это очень полезно: иногда отделять себя от стен кабинета, страховки, машины, водителя, ассистента. Ваще прям! Бизнес-молодость!

— Большинство героев « Русских Норм » не в России. Русские норм, которые в России — они где?

Для меня вопрос не в том, в России они или не в России. Мне важно, чтобы то, что они сделали, было универсальным, чтобы задача, которую они решают, была универсальна для всех людей на планете Земля.

— Что за задачи?

Потребность в перемещении существует для людей, вне зависимости от языка. Да, есть особенности, но потребность базовая, которую решает, например, Убер, никуда не девается. Как сделать быстро и удобно переезд из А в Б на автомобиле.

Для меня важно искать героев, которые смогли реализовать задачу в глобальном смысле или в какой-то реальности (не обязательно российской).

Например, Михаил Фролкин, который инвестировал во вьетнамский поисковик. Он обращается к универсальной задаче всех людей. Мне это интересно.

Мне интересно показать, как люди могут добиваться успеха вне зависимости от среды, как они могут становиться большими.

Это дико круто, что они не просто могут решить проблему ларька на соседней улице. Хотя, я прекрасно знаю, что есть миллионы успешных людей, которые могут решить проблему ларька. Это здорово, и это тоже очень трудно, поверьте.

Я вообще за пропаганду предпринимательства во всех его формах. Что бы то ни было сделать из ничего — дико трудно. Что-то придумать, сложить, собрать, чтобы что-то заработало. Это столько нужно держать в голове, всё время все против, всё разваливается. Система по определению стремится к беспорядку. Привести что-то в порядок — дико сложно. Слава тем людям, которые это делают.

В этом огромном поле мне интересно сейчас выхватывать людей, которые делают эти вещи не просто на соседней улице, а ещё и на чужой улице и для всех. Это очень прикольно.

Если эти люди есть в России — я только за. Другое дело, что есть объективные сложности, связанные с тем, что людям удобнее находиться в других локациях.

Я выступаю всеми жабрами за то, чтобы Москва была международным финансовым центром.

Это необходимо, чтобы люди масштабировали свой бизнес. Чтобы были более прозрачны границы и возможности для притока капитала.

«Русские норм» — я хочу делать вне зависимости ни от чего. Мне просто очень интересны эти люди, они мне очень нравятся. Я считаю, что их нужно показывать. Чтобы пять подростков в Нижнем Тагиле увидели этого героя и захотели быть такими, как он. Пусть до успеха дойдёт всего один, но это суперважно, чтобы были такие примеры. Это основа всего.

Мы смотрим на других, смотрим на эти модели и у нас возникает мечта. Мы к ней можем почти всю жизнь потом идти. Ну пути что-то появится, но это очень важно — чтобы была хорошая мечта.

— У вас была такая мечта?

У меня время было тяжёлое, начало девяностых. Я, в силу возраста и особенностей советского образования, сама не очень понимала, что такое экономика, откуда она берётся. Я хотела в этом разобраться и другим объяснить. Это была идея-фикс прям.

Но таких примеров, у меня, в позднем Советском Союзе, не было, к сожалению. Все хотели стать космонавтами, врачами, пожарными и были культы научного работника и трудовика. Никаких примеров, типа «я придумал ракету и сделал из этого огромную компанию на миллион человек» — не было. Не было примеров совмещения мечты с бизнесом.

Как-то доярка с колхозником не тянут на мечту.

Мало о чём мечтать можно было. Если ты плохо играешь на пианино и не пишешь хороших стихов — уже непонятно, кем быть.

— Чего вам не хватает в жизни?

Не хватает leverage. Рычага не хватает. Чтобы сделать большую вещь. Нужно больше ресурсов.

Ещё мне очень не хватает качественных разговоров. Их есть, но мало.

— Что для вас качественный разговор?

— Это не спор, это не Фейсбук, потому что он засасывает и на него уходит куча времени, в том числе и на обсуждение трагических событий, которые от этого не становятся менее трагическими. Это всё пустое. Это ни к чему не ведёт.

Качественный разговор — это когда у тебя с человеком происходит информационный обмен, происходит процесс творчества и создаётся понимание, куда двигаться.

Я всегда думаю об кого-то. Чем умнее мой собеседник, тем лучше об него думать. В долине довольно много таких людей, но времени на это мало. А это важнейшая вещь для саморазвития.

Саморазвитие — эволюция человека в рамках одной жизни. Саморазвитие — колоссальный вклад в общую эволюцию. Каждый улучшается. Этот непрерывный процесс в себе нужно пробуждать.

— Какую черту в себе вы больше всего не любите?

— Импульсивность.

У всех людей есть что-то внешнее. Одни долго его переваривают, другие быстро. Это реакция на раздражитель: «Бей или беги». Быстрая реакция хороша в новостях, но не очень хороша для долгосрочных решений. С этим бесполезно что-то делать. Это нельзя изменить. Нужно просто зафиксировать и наблюдать. Это присуще человеку.

Можно пытаться на себя давить, но ни к чему хорошему это не приведёт. Нужно просто действий не предпринимать. Разомкнуть цепочку «импульс → действие».

— Получается?

— Это вечный бой. В целом — не очень.

— Как вы с ленью боретесь?

— Мне не свойственна лень.

Лень = отсутствие мотивации.

У неё есть причины: или ты не тем занимаешься или клиническая депрессия. Клиническая депрессия — надо к врачу бежать. Срочно. Никого не слушать. Не слушать никаких идиотов. Быстро попросить кого-нибудь: «отнеси меня»!

— Это личный опыт?

— Нет, у меня другой психотип. Тьфу-тьфу-тьфу.

Многие люди вокруг страдают, это довольно распространённая штуковина.

Бывает лень, которая нужна. Надо дать себе отдых, дать себе пространство. С ней не надо бороться.

— Как вы ленитесь, когда нужно?

— У меня с этим проблемы. Я, обычно, лень заменяю действием. Спортом занимаюсь, очень редко просто туплю дома.

— Расскажите про спорт.

— Я люблю велосипед, но час на велосипеде это как-то бессмысленно — ты далеко на нём не уедешь. Фишка велосипеда в том, что ты можешь уехать далеко, посмотреть что-то приятное и дать физическую нагрузку. Нормальный райд — три часа. У меня столько времени нет.

Бег эффективно решает проблему физической нагрузки и прочищения головы. Но тупо бегать мне не нравится. Я начинаю строить систему: регулярность подчинена тренировке, которая для чего-то…

Для развлечения я себя запихиваю в какие-то гонки, потому что просто бегать скучно. Хочется увидеть людей.

Дико скучно одной бежать полумарафон. Бежишь и бежишь, бежишь и бежишь, бежишь и бежишь.

Бег — спорт одиночек и не очень понятно, зачем бегать вместе: ты пыхтишь, морда красная… Когда люди бегут и разговаривают — жесть. Ты ни сосредоточиться не можешь, ни бегать нормально.

У меня впереди маячит Чикагский марафон, на который я зарегистрировалась сгоряча, после Нью-Йоркского и уже на год его перенесла. Можно ещё раз на год перенести, но они каждый раз снимают 200$ и мне жалко.

Тут есть компания « Brazen races », она проводит забеги на 5 км, 10 км и полумарафон в красивых местах нашего East Bay. Восточная часть залива Сан-Франциско.

Американцы очень щедры на медали и про мотивацию знают всё. Они дают тебе одну медаль как участнику, одну, если выигрываешь в своей возрастной категории (три места) + постоянным участникам тоже полагается. Я как-то три медали притаранила с одного забега.

— Сколько у вас всего медалей?

— Не считала. Какие-то в России, какие-то здесь…

Смешно то, что получить место — очень легко. Это провинциальная гонка и в твоей возрастной категории может быть очень мало людей. Плохо бежишь — второе место, хорошо — первое.

— За что вам больше всего стыдно в жизни?

— Господи. Мне в голову не приходит.

А! Была ужасная, просто чудовищная история в РБК, не связанная с профессиональным, это личное. Но, наверное, не созрела для публичного обсуждения.

Бывают моменты, когда говоришь что-то неуместное. Например, у кого-то кто-то умер близкий и ты вякаешь что-то не подумав. Мне после ужасно неловко. Прям очень.

— О чём вы чаще всего думаете за последнюю неделю не по работе?

— Как мне собаку в Америку привезти.

Собака Елизаветы

Это сложно, Ей надо прививки сделать, паспорт… Транспортировка сложная. Но это всё решаемо. У меня квартира в многоквартирном доме и там правило: «Собака должна весить меньше 25 фунтов». А моя собака — меньше 25 кг. Квартиру менять не хочется — очень хорошие условия сдачи и искать другую сложно.

Я не могу заставить свою собаку похудеть в два раза. Я прям переживаю из-за этого.

— Если бы вы могли прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы освоить абсолютно новую область, что бы это было?

— Продюсер / фильм-мейкер.

Мне кажется, очень много историй можно рассказать с помощью кино. Это очень мощный коммуникационный язык. Мне хотелось бы его освоить, но непонятно, как успеть. Это же не просто навык один, а комплексная область, которая требует огромного количества ресурсов.

— Какое явление в кино (из последнего) на вас повлияло?

— Меня многие фильмы заставляют подумать: от «Нелюбовь» до «All the Money in the World».

Из последнего: фильм про Собчака. Сказать что и как — не могу, потому что меня позвали обсуждать его в эфир «Дождя». Не очень хорошо до этого эфира что-то о «Деле Собчака» говорить.

— Когда вы последний раз плакали?

— У меня подружка родила долгожданного ребёнка. Я всплакнула — искренне за неё переживала и очень рада, что всё хорошо. Пальцы скрещу только. И на ногах тоже.

— У вас есть ненависть к режиму?

— Нет. Все это я отношу к категории «тратить энергию на обогрев».

На ненависть уходит много энергии. у меня нет на неё внутреннего ресурса.

Мне не нравится то, что происходит и не нравятся отдельные представители. Но в целом — я не человек ненависти.

— У вас в голове есть образ прекрасной России будущего?

— Нет. Вообще нет. Раньше была, но сейчас я скептически смотрю. Историю надо читать. Откуда ей взяться-то, светлой России? Есть проблемы с этим.

Прекрасная Россия будущего очень сильно завязана на саморефлексию и признание собственных ошибок. Как человек становится лучше? Он анализирует свои действия.

Нужно делать выводы из прошлого, а не замалчивать. По аналогии с человеком: что-то случилось не то. Ну, случилось. Ну, не хорошо. Нужно как-то отрефлексировать и сделать выводы: что я сделал не так, почему, как я в следующий раз сделаю лучше.

Мне кажется, что у российского общества с этим большая проблема. Оно загоняет в бетон свои ошибки, отказывается их признавать и отказывается рефлексировать. Из-за этого наступает на одни и те же грабли снова и снова.

Пока в обществе не появится здоровая сила, которая сможет это исправить — прекрасной России будущего не появится. С чего бы ей появиться?

— Сейчас такая сила есть?

— Нет. Состояние конфликта съедает очень много энергии. Оно только временно может чему-то поспособствовать.

Состояние конфликта может помочь сфокусировать и может временно быть даже полезным, но в конечном счёте — надо научиться договариваться. Как-то разрешить конфликт и сделать так, чтобы он не отсасывал энергию.

Мы сейчас в конфликте.

— Есть государства, которые рефлексируют и признают свои ошибки?

— Германия.

— В ВШЭ был инцидент, когда руководство решило не публиковать запись встречи с Песковым. Как я понял из слухов — было давление со стороны АП. Как на это реагировать?

— Оф-зе-рекод был изначально?

— Это не обсуждали.

— В этом и проблема. Каждый шёл с разными ожиданиями.

История про то, что системный ВУЗ будет конфликтовать с АП — мне представляется утопической. Хотя, тут всё сильно зависит от студентов. Я бы не перекладывала ответственность на руководство. Всё же всё равно разошлось по соцсетям, так что фиг с этим.

Я другое хочу сказать. Это страшно важный эпизод, но есть масса вещей, по которым студенчеству стоило бы что-то говорить в современной России. Отнюдь не про встречу с Песковым. История с Телеграмом, или история со Слуцким, или история с задержаниями детей.

Можно устроить бурю в стакане воды по поводу встречи, но где заявления студентов по поводу ареста детей? Они моложе вас! Где заявления?

Мне интересно, где будут студенты, когда Ютуб будут блокировать (если будут). Вопрос даже не в том, что это нелегитимно, а вопрос в том, что нет единой силы студенчества. Есть одни молодые люди, которые думают так и другие, которые думаю иначе.

Когда происходит какая-то несправедливость с госчиновником в отдельном элитарном ВУЗе — ну, чего-то там побурчали.

— Как вам нынешние «Ведомости»?

Ой, я сейчас опять что-то скажу, на меня кто-то обидится… Да ну его.

Ну чего ты? Давай я про своё лучше. У них хорошо всё, трафик растёт, норм.

— Вся история The Bell с попыткой объединения людей — какая-то антиутопия в духе Айн Рэнд.

— Нет, это происходит из личной боли и личной потребности. Из потребности в самореализации. Из желания находиться в кооперации с миром.

Есть гипотеза, что нужных нам людей не 76%, ну и Бог с этим. Их никогда не будет 76%. Но их сколько-то есть в России и за её пределами. У них есть ряд потребностей, на которые нужно отвечать. Одна из этих потребностей — потребность в честной информации, другая потребность — во вдохновении, третья потребность — в общении и информационном обмене.

Рассылка — попытка ответить на потребность в информации, «Русские Норм» — вдохновение, Bell Club — общение, а остальное — потом. Если leverage будет.

— В The Bell вы очень сильно нетерпимы к опозданиям. Откуда это?

Я пытаюсь каким-то образом структурировать работу. Мне с сотрудниками приятно проводить время вместе, но в целом — это работа.

Я сама с собой борюсь в смысле опозданий и Америка меня страшно выдрессировала. В Стенфорде, если класс начинается в 13:00, то на него нельзя прийти в 13:15. Надо в 13:00. Не в 13:05, не в 13:10. В 13:00.

В 12:59 надо сидеть жопой на месте. Если ты не можешь — значит ты не хочешь.

Встань на 15 минут раньше, встань на час раньше. Нельзя сказать: «Я не могу решить проблему». Любой взрослый человек, который умеет сдерживать инстинкты, может это сделать. Если не может — значит ему это не важно.

Если человек опаздывает на час-полтора, значит для него это вообще не приоритет. Другие люди контрибутируют своё время во что-то. У нас нет другого ресурса. Деньги приходящи, время — конечно. Если мы договорились потратить время на обсуждение чего-то, что нам кажется важным — давайте придерживаться этого.

Я дико прошу прощения за сегодня (интервью сдвинулось на два часа — И. S.). У меня оказалось на один звонок больше, про который я тупо забыла. Так вышло, что пятница — резервный день, поэтому в пятницу происходит всё.

В пятницу оказывается встреч и созвонов больше, чем в любой другой день. Она ж резервная.

У меня сегодня интервью, разговор по маркетингу, разговор по Америке и две встречи вечером.

— Вас называют «Серийный медиастартапер».

— Вау.

Мне кажется, у меня пока первый.

Я, скорее, «серийный изменятель», но не стартапер. Стартап — ад кромешный. Чего-то поменять я могу, а насчёт «серийного медиастартапера» — посмотрим.

— Кто медиа-менеджер или медиа-продюсер лучше вас и почему?

— Имя им легион. Люди, которые делают Axios, наверное, лучшие медиа-продюсеры, чем я, судя по тому, сколько денег они привлекли и какой у них выходит продукт.

— Стоит идти на журфак?

— Не хочу отвечать нет, потому что стараюсь с уважением относиться к людям, которые делают работу. Я совершенно оторвана от того, что на журфаке происходит, поэтому мне трудно судить. Я не знаю, насколько это релевантно к ситуации в медиа. Нет ничего проще, чем сказать: «нет», но я не хочу.

Если мы говорим о том, стоит ли становиться журналистом — вопрос, что это значит. Насколько профессия журналиста есть? Классика — журналист, который специализируется на чём-то.. Это пошло из деловых газет. Разобраться в какой-то сфере и осуществлять трансляцию — не очень понятно, сколько институций способны обеспечивать такую модель.

Есть пять больших медиа в Америке, у которых всё ок с акционерами и деньгами. В России вообще непонятно, сколько таких.

— Для вас «быть журналистом» это что?

— Я больше про продюсирование. Мне кажется, что у меня есть сочетание знания об информационной среде, законов журналистики и какой-то организаторской способности (читай — умею внести творческий хаос и собрать людей, которые будут его структурировать).

Я в журналистике не супер-мега. Так, норм.