Протоиерей Дмитрий Смирнов

Иван Сурвилло: Когда вам предложили защиту, вы ответили, что сами ещё не растеряли боксёрских навыков. Но священник же не может применять насилие?

Протоиерей Димитрий Смирнов: Да какое же это насилие? По морде раз дать — разве это насилие? Есть такая сказка: едет царь Пётр по лесу, а навстречу ему священник, и за спиной у него ружьё. Пётр говорит: «Если ты будешь стрелять, тебе же нельзя будет служить». А священник отвечает: «А если я не буду стрелять — я вообще никогда не смогу служить».

– Отец Димитрий, а как спастись вообще?

– Человеку это невозможно. Только Богу. Поэтому в мир и пришёл Спаситель. В переводе с русского языка — Иисус. Он и спасает.

– А священнику тяжелее спастись, чем обычному человеку?

– Это уж кому как. Это не зависит от того, облечён человек священным саном или нет. Это дело каждой личности. Бывает, сан мешает.

– Вы хотели священником с детства стать?

– Я в детстве об этом как-то не думал. Я книжки читал. С семнадцати лет стал регулярно в храм ходить, и постепенно церковная жизнь меня захватила. Потом отец Таврион, к которому я ездил каждый год, сказал, что мне хорошо бы в Церкви служить.

– А как всё-таки вы решили священником стать?

– Меня стимулировал один мой друг, который уже поступил в семинарию. И я на следующий год пошёл за ним.

– Вы окончили экстерном и семинарию, и академию. Как у вас это получилось?

– У меня тогда была очень хорошая память. Я институт кончил с одной тетрадкой по всем предметам. Всё, что там говорилось, я запоминал.

– Вспомните самое сильное воспоминание из семинарии.

– Одного юношу на экзаменационном собеседовании спросили: «Как вы относитесь к спорту?» — а он ответил: «Лучше поработать». Потом, когда его спрашивали что-то по программе, он сказал: «Я этого ничего не знаю, но у меня есть вот что», достал страницу из Евангелия от Иоанна и сказал, что нашёл её на автобусной остановке и выучил наизусть с двух сторон. Его взяли. Он отучился в семинарии четыре года, женился и умер. Мы его всей семинарией отпевали.

– Было ли с того времени, что вы стали священником, что вы пожалели об этом?

– Нет. Наоборот. Это такое счастье! Ни на что его не променяю.

– А что для вас священство?

– Священство выше царства. Ты служишь Самому Богу. И Он каждый день на это как-то откликается. Каждый день какие-то чудеса происходят.

– Должна ли Церковь меняться под общество?

– Никогда. Ни в коем случае. Наоборот: Церковь должна стабильно и последовательно всегда являть истину. А общество должно смотреть, насколько оно удалилось от истины со своими изменениями.

– А должна ли Церковь меняться со временем?

– Такие изменения бывают. Например, мы используем технические средства проповеди. Моя паства — несколько миллионов человек. Сто лет назад это было невозможно: сейчас я сказал, ребята записали, выложили в эфир — и уже слушают Америка, Европа, Китай, русские люди, конечно.

– Какой должна быть идеальная Церковь?

– Идеальная Церковь — Небесная.

– А если говорить про земную Церковь?

– Когда все люди внутри Церкви трудятся ради Отца Небесного. Во славу Божию.

– Вы отрицательно относитесь к ВИЧ?

– А кто у нас относится положительно в стране? Вы можете хоть одну фамилию назвать?

– Значит, вы отрицаете его существование?

– Нет, это тоже фейк. Какой-то журналист откопал в интернете десятилетней давности запись, и из этого сделали травлю. Я не врач и не спид-диссидент. Я рассказал о докладе, который услышал на конференции, и всё.

– На священнике лежит ответственность за то, что он говорит.

– Ответственность… Подайте в суд. Что такое ответственность? Если люди что-то не понимают, как я могу за это отвечать?

– Когда вам было страшно в последний раз?

– Не помню. Но страшно было. Я три раза тонул. И из этих эпизодов два раза мне было страшно.

– Расскажите, как тонули.

– Один раз в реке в Рязанской губернии, два раза — в Волге. В первом случае я пережил состояние перехода на тот свет: жизнь пронеслась как в кино. Потом очнулся уже головой на песке, ноги были скрючены судорогой, но я нашёл силы встать и добрёл до палаток.

– А вы думали, что Господь вам чудо явил?

– Да всё в жизни чудо.

– Что в вас от отца?

– С годами я всё больше становлюсь на него похожим внешне. По темпераменту я больше похож на мать. Отец был смиреннейший человек.

– А вы не смиреннейший?

– Нет. Такой характер. Я стараюсь смиряться перед хулой, перед трудными обстоятельствами, перед болезнью. А сам по себе я всегда бросаюсь вперёд.

– Была история с «Серебряным дождём» во время концерта.

– У них был юбилей, который совпадал с днём независимости США. Они устроили концерт в нашем парке, а динамики были направлены на храм. Из-за мощности не было слышно ни людей на исповеди, ни хора. Я пришёл, забрался на сцену и сказал: «Концерт окончен». Потом мы договорились, чтобы они уменьшили звук. Но журналисты раздули эту ситуацию.

– Можно ли убивать врагов Церкви?

– Смотря в каком контексте. Если лётчик летит и бомбит храм, обязательно нужно его подстрелить из зенитного орудия. Но если он спасается на парашюте, надо взять его в плен.

– Что вы хотите оставить после себя?

– А что-то всё равно останется. На носителях. Десятки лет непрерывного звучания. Всё, что наговорил, всё что написал. Всё останется — не вырубишь топором.